Проснулась Дарьюшка вне обычного расписания, вскочила со спального места, и забыв о больной ноге, кинулась куда глаза глядят прочь из хлипкой насыпушки во двор — спасаться… раннее ли утро темнело в кухонном, незакрытом ставнями окошке, выходящем во двор — последнее в земной жизни, или наоборот сумерки зловещие взяли мир в полон, обещая последнюю ураганную ночь, после которой дня более не случится, непонятно, но сделалось ей беспредельно страшно за себя и всех людей, будто перед наступившим концом света.
Добавить в моё избранное
13 мин, 20 сек 3527
На крыльце затаилась в тамбуре, прислушиваясь к жуткому вою ветра исходящему с поднебесий, шелесту поднятого вверх песка, нашла дырочку в доске и взглянула через неё наружу. Дворик узенький, забор от воров старики-плотники поставили высокий.
Глядит, мать честная, калитка в огород на крючок не закрыта, хотя с вечера всегда накрепко запирается Дарьюшкой во время обязательного обхода, в первую голову ворота на палку, следом огородную калитку на крючок, а уж в третьих, входную дверь дома изнутри на засов, тогда и душа спокойна, но теперь калитка сорвалась с крючка или кто ее открыл и ходит она туда-сюда, бедная, раскачивается, скрипя ржавыми петлями, бьется о сарайку: тук… тук… тук… ба-бах!
Еще сильней бы колотилась да большой куст конопли, растущий рядом, просунулся меж реек под перекладину верхушкой, тормозит движение. Рейки сдирают с конопли сырые длинные нити, шелушат темно-зеленые семена прямо на дорожку.
Вырастает тот куст ежегодно сам собой, никто не садит, не поливает, и жалко теперь больше всех почему-то его, да калитку, с которых началось в мире всеобщее уничтожение.
Надобно выйти Дарьюшке из дому, навести в хозяйстве порядок: вытащить коноплю из калитки, закрыть ее на крючок, только боязно, боязно до смерти с места двинуться. Вырвался из огорода, как из дьявольского рта кольцевой смерч, несущий чёрный песок, сухую траву да щепки с мусором по воздуху, калитка трахнулась о сарай с размаха, обещая от следующего такого удара разлететься вдрыск, распахнулась широчайшим образом, каким только возможно, будто дьявол рот разинул, готовясь заглотить окрестный божий мир, а во рту-то, во рту… чернота непроглядная. Выползает ад из дарьюшкиного огорода, еще минута-другая — и заполонит всю землю утробными стенанием да воем. Не будет жизни тогда уже никому!
Превознемогла себя — всхлипнув, тронулась с места. Пусть не велика преграда для конца света, ну хоть что-то. Да и саму калитку на крючке, даст бог, ветрище не расхлещет. Спасемся, авось! Хотя и знает — нет, сегодня не получится спастись, к самому краю подошли-приблизились, дальше некуда.
На половине пути совсем ноги подкосились — такой вал ветряной давит, что невозможно преодолеть никакими человеческими силами, остается стоять и смотреть, как из огорода выбросил лапы вперед огромный блестяще-черный кобель со впалыми боками, адски кровавыми глазищами, и мчится уже ей навстречу апокалиптическая зверюга с разинутой смрадной пастью и белыми клыками.
«Не бойтесь, не кусается», — сообщил некто из черноты.
«Проглотит целиком, жевать не станет», — уточнил другой.
Дарьюшка обмерла, прикрыв глаза, чувствуя, как обдало ее псиной с ног до головы, однако пронеслась тварь мимо, перепрыгнув. Нет, не сама это беда еще, предвестник истинных бедствий, что до поры до времени в огороде её таятся, и надо срочно перекрыть туда дорогу, чтобы хоть сегодня не накрыл конец света остальную землю.
Пусть еще денек мир простоит. Ужасаясь и протестуя внутренне, что именно ее огород на данное календарное число стал главным обиталищем светопреставления, все же двигалась, еле переставляя ступни — затворять калитку на крючок, спасать человечество. Из-за малого беспорядка в хозяйстве самое дурное и происходит.
За всем нужен глаз да глаз, сам хоть умри, а дело сделай — таков закон нашей жизни. В поте живи, в поте умри, тогда спасён будешь, пусть не здесь, где-то там, неизвестно где. После адова пса, чуть не проглотившего с лёта умершее сердце, бояться вроде бы уже нечего. Конец света, если настигнет здесь, у калитки, виделся обыкновенной непроглядной мглой, которую никто не сможет почему-то пережить. Почему — неизвестно. А неизвестность эта предназначена исключительно для спокойствия ныне живущих, Дарьюшки в том числе.
Ничего ужасного впереди не видно, и слава богу, не знаем отчего сдохнем, а возможно даже и не сегодня. Всего знать нельзя, если знать будешь наперед грядущее — умрёшь со страху из дому не сумев выйти.
Достигнув калитки, взявшись за нее и уже пытаясь затворить, Дарьюшка приметила в огороде тень, еще более тёмную, чем общий мрак, подумав при этом: откуда тень-то? Солнца нет, сумерки всеобщие на земле наступили затмением, и ничего не поняв, шагнула в огород узнавать, кто туда забрался, прикрыв за собой изнутри калиточку, как полагается на крючок, чтобы не билась она в стену сарая припадочной больной, не трещала, не рассыпалась в щепки и не тиранила ей без того израненную душу.
Сделав несколько меленьких шажков прямиком, свернула за сарай во мглу по кривой дорожке, где рядом с дверью стоит скамеечка огородная на двух чурбаках, вкопанных в землю, и видит Дарьюшка на скамейке уже совсем близко, не тень, а фигуру в светлом просторном костюме, набитом под завязку телесами, при начальнической шляпе на голове. Ветер стих, будто в самом центре убийственного смерча оказалась Дарьюшка, вокруг крутит и бьёт, а здесь тихо, темновато только, будто в пещерном преддверии адовом с клубами дыма у дрожащих колен.
Глядит, мать честная, калитка в огород на крючок не закрыта, хотя с вечера всегда накрепко запирается Дарьюшкой во время обязательного обхода, в первую голову ворота на палку, следом огородную калитку на крючок, а уж в третьих, входную дверь дома изнутри на засов, тогда и душа спокойна, но теперь калитка сорвалась с крючка или кто ее открыл и ходит она туда-сюда, бедная, раскачивается, скрипя ржавыми петлями, бьется о сарайку: тук… тук… тук… ба-бах!
Еще сильней бы колотилась да большой куст конопли, растущий рядом, просунулся меж реек под перекладину верхушкой, тормозит движение. Рейки сдирают с конопли сырые длинные нити, шелушат темно-зеленые семена прямо на дорожку.
Вырастает тот куст ежегодно сам собой, никто не садит, не поливает, и жалко теперь больше всех почему-то его, да калитку, с которых началось в мире всеобщее уничтожение.
Надобно выйти Дарьюшке из дому, навести в хозяйстве порядок: вытащить коноплю из калитки, закрыть ее на крючок, только боязно, боязно до смерти с места двинуться. Вырвался из огорода, как из дьявольского рта кольцевой смерч, несущий чёрный песок, сухую траву да щепки с мусором по воздуху, калитка трахнулась о сарай с размаха, обещая от следующего такого удара разлететься вдрыск, распахнулась широчайшим образом, каким только возможно, будто дьявол рот разинул, готовясь заглотить окрестный божий мир, а во рту-то, во рту… чернота непроглядная. Выползает ад из дарьюшкиного огорода, еще минута-другая — и заполонит всю землю утробными стенанием да воем. Не будет жизни тогда уже никому!
Превознемогла себя — всхлипнув, тронулась с места. Пусть не велика преграда для конца света, ну хоть что-то. Да и саму калитку на крючке, даст бог, ветрище не расхлещет. Спасемся, авось! Хотя и знает — нет, сегодня не получится спастись, к самому краю подошли-приблизились, дальше некуда.
На половине пути совсем ноги подкосились — такой вал ветряной давит, что невозможно преодолеть никакими человеческими силами, остается стоять и смотреть, как из огорода выбросил лапы вперед огромный блестяще-черный кобель со впалыми боками, адски кровавыми глазищами, и мчится уже ей навстречу апокалиптическая зверюга с разинутой смрадной пастью и белыми клыками.
«Не бойтесь, не кусается», — сообщил некто из черноты.
«Проглотит целиком, жевать не станет», — уточнил другой.
Дарьюшка обмерла, прикрыв глаза, чувствуя, как обдало ее псиной с ног до головы, однако пронеслась тварь мимо, перепрыгнув. Нет, не сама это беда еще, предвестник истинных бедствий, что до поры до времени в огороде её таятся, и надо срочно перекрыть туда дорогу, чтобы хоть сегодня не накрыл конец света остальную землю.
Пусть еще денек мир простоит. Ужасаясь и протестуя внутренне, что именно ее огород на данное календарное число стал главным обиталищем светопреставления, все же двигалась, еле переставляя ступни — затворять калитку на крючок, спасать человечество. Из-за малого беспорядка в хозяйстве самое дурное и происходит.
За всем нужен глаз да глаз, сам хоть умри, а дело сделай — таков закон нашей жизни. В поте живи, в поте умри, тогда спасён будешь, пусть не здесь, где-то там, неизвестно где. После адова пса, чуть не проглотившего с лёта умершее сердце, бояться вроде бы уже нечего. Конец света, если настигнет здесь, у калитки, виделся обыкновенной непроглядной мглой, которую никто не сможет почему-то пережить. Почему — неизвестно. А неизвестность эта предназначена исключительно для спокойствия ныне живущих, Дарьюшки в том числе.
Ничего ужасного впереди не видно, и слава богу, не знаем отчего сдохнем, а возможно даже и не сегодня. Всего знать нельзя, если знать будешь наперед грядущее — умрёшь со страху из дому не сумев выйти.
Достигнув калитки, взявшись за нее и уже пытаясь затворить, Дарьюшка приметила в огороде тень, еще более тёмную, чем общий мрак, подумав при этом: откуда тень-то? Солнца нет, сумерки всеобщие на земле наступили затмением, и ничего не поняв, шагнула в огород узнавать, кто туда забрался, прикрыв за собой изнутри калиточку, как полагается на крючок, чтобы не билась она в стену сарая припадочной больной, не трещала, не рассыпалась в щепки и не тиранила ей без того израненную душу.
Сделав несколько меленьких шажков прямиком, свернула за сарай во мглу по кривой дорожке, где рядом с дверью стоит скамеечка огородная на двух чурбаках, вкопанных в землю, и видит Дарьюшка на скамейке уже совсем близко, не тень, а фигуру в светлом просторном костюме, набитом под завязку телесами, при начальнической шляпе на голове. Ветер стих, будто в самом центре убийственного смерча оказалась Дарьюшка, вокруг крутит и бьёт, а здесь тихо, темновато только, будто в пещерном преддверии адовом с клубами дыма у дрожащих колен.
Страница 1 из 4
