Проснулась Дарьюшка вне обычного расписания, вскочила со спального места, и забыв о больной ноге, кинулась куда глаза глядят прочь из хлипкой насыпушки во двор — спасаться… раннее ли утро темнело в кухонном, незакрытом ставнями окошке, выходящем во двор — последнее в земной жизни, или наоборот сумерки зловещие взяли мир в полон, обещая последнюю ураганную ночь, после которой дня более не случится, непонятно, но сделалось ей беспредельно страшно за себя и всех людей, будто перед наступившим концом света.
Добавить в моё избранное
13 мин, 20 сек 3530
Ну, я вам покажу, кулацким элементам, я вам ижицу обязательно пропишу, согласно директив двадцатого съезда, вы у меня закукарекаете!
— Что вы, что вы, Никита Сергеевич, вовсе это не петух, откуда здесь петуху взяться, то Васюта балует.
— Кто такой Васюта? Кот что ли?
— Конечно кот… домовой, а кто еще?
— Вот дураки, ядрена корень, кота обучили по петушиному орать. Верно специально, чтобы начальство расстраивать. Левши кругом на мою голову.
— Не хвались головой, целей будет, — мяукнул из-под ног Васюта.
Вдруг ни с того ни с сего ухватил тут Серый черт товарища Никиту Сергеевича некультурно — за грудки, будто неприятеля у винной лавочки, тряхнул крепко, отчего звездочки золотые на пиджаке звякнули жалобно и потащил в самую темную глубину огорода, как в омут утянул, будто что срочно показать ему собрался, может быть даже какой куст кукурузы отыскал, но грубо утащил, неуважительно, и показалось Дарьюшке, что Серый проволок Первого секретаря по чесноку прямо на тот свет, унёс, прыгая через заборы против ветра. Был Никита Сергеевич, и не стало Никиты Сергеевича. И грядки с чесноком тоже не стало. Жалко!
Шлык быстренько к себе юркнул, самодеятельность пропала куда-то в неизвестном направлении водку пить, как всегда после концерта… Хотела Дарьюшка снять простынь с забора — не тут-то было, не отдает столб простынь, держит. И шевелится под ней, будто живой…
Откуда старики его притащили в огород? Не иначе из тюремного забора… А ну, бревно чёртово, отдай сюда чужое! Потянула сверху, а там угольная рожа Упыря торчит с рогом во лбу! Господи, что за наказание? Самый настоящий дьявол!
— Где беглый пацан, отвечай! — возопил рогатый.
— Почто, нечесть, бельё рвёшь? Смотри, какую дыру сделал… Возьму сейчас топорик, враз сучки обломаю, коли старики сослепу проглядели…
— Молчать! Начальство не признала, каторжанка? Быстро жизни лишу…
— Может кому ты и начальство, только не мне! Узнала тебя, душегуба лагерного, уголовника-мучителя! Над народом на острове измывался… погоди вот, сейчас возьму в сарае топорик, да обтешу как полагается, ровненько, горелика сучкастого, сверху донизу.
— Ах, ты, тля лагерная, на кого руку тянешь? Мне слово молвить, от тебя мокрого места не останется! В порошок сотру!
— Всё равно обтешу, и спрашивать никого не буду!
— Вэгэ, на помощь! — завизжал столб.
— Кто такой Вэге? — спросила Дарьюшка мальчика, берясь за топорик.
— Сокращенная кликуха Вечного гада… Хороныча… Есть уроды, которые своих ближних не любят, сначала воруют у них, потом убивают, из них потом упыри получаются, которые души губят, а есть мучители-гады, воспитатели упырей, и самый главный среди них Вечный гад, сокращенно Вэгэ. Гады все любят сокращать: слова в буквы, уродов в упырей, а из больших душ делать маленькие, или вообще в ничто обращать.
Тресь-тресь, — хрупнули сучок сверху, сучок снизу, в тот же момент третий раз вскричал сокрытый от властей соседский петушок, и словно по волшебству сдулся Упырь ветром, оставив горелый столб в огороде, пропал следом за Никитой, а хорошо бы — навсегда!
Отворила в белый свет Дарьюшка очи: лежит на кровати, за сердце держится. Вот привидится иной раз человеку ужас в предсмертном сне, что никакими словами его не передать. Надо пойти огород глянуть, отчего так получается, что глаза у постороннего мальчика такие знакомые? Боже мой, ребенка оставила одного на улице по такой непогоде!
Кинулась обратно в огород, братца домой звать… а там…
— Что вы, что вы, Никита Сергеевич, вовсе это не петух, откуда здесь петуху взяться, то Васюта балует.
— Кто такой Васюта? Кот что ли?
— Конечно кот… домовой, а кто еще?
— Вот дураки, ядрена корень, кота обучили по петушиному орать. Верно специально, чтобы начальство расстраивать. Левши кругом на мою голову.
— Не хвались головой, целей будет, — мяукнул из-под ног Васюта.
Вдруг ни с того ни с сего ухватил тут Серый черт товарища Никиту Сергеевича некультурно — за грудки, будто неприятеля у винной лавочки, тряхнул крепко, отчего звездочки золотые на пиджаке звякнули жалобно и потащил в самую темную глубину огорода, как в омут утянул, будто что срочно показать ему собрался, может быть даже какой куст кукурузы отыскал, но грубо утащил, неуважительно, и показалось Дарьюшке, что Серый проволок Первого секретаря по чесноку прямо на тот свет, унёс, прыгая через заборы против ветра. Был Никита Сергеевич, и не стало Никиты Сергеевича. И грядки с чесноком тоже не стало. Жалко!
Шлык быстренько к себе юркнул, самодеятельность пропала куда-то в неизвестном направлении водку пить, как всегда после концерта… Хотела Дарьюшка снять простынь с забора — не тут-то было, не отдает столб простынь, держит. И шевелится под ней, будто живой…
Откуда старики его притащили в огород? Не иначе из тюремного забора… А ну, бревно чёртово, отдай сюда чужое! Потянула сверху, а там угольная рожа Упыря торчит с рогом во лбу! Господи, что за наказание? Самый настоящий дьявол!
— Где беглый пацан, отвечай! — возопил рогатый.
— Почто, нечесть, бельё рвёшь? Смотри, какую дыру сделал… Возьму сейчас топорик, враз сучки обломаю, коли старики сослепу проглядели…
— Молчать! Начальство не признала, каторжанка? Быстро жизни лишу…
— Может кому ты и начальство, только не мне! Узнала тебя, душегуба лагерного, уголовника-мучителя! Над народом на острове измывался… погоди вот, сейчас возьму в сарае топорик, да обтешу как полагается, ровненько, горелика сучкастого, сверху донизу.
— Ах, ты, тля лагерная, на кого руку тянешь? Мне слово молвить, от тебя мокрого места не останется! В порошок сотру!
— Всё равно обтешу, и спрашивать никого не буду!
— Вэгэ, на помощь! — завизжал столб.
— Кто такой Вэге? — спросила Дарьюшка мальчика, берясь за топорик.
— Сокращенная кликуха Вечного гада… Хороныча… Есть уроды, которые своих ближних не любят, сначала воруют у них, потом убивают, из них потом упыри получаются, которые души губят, а есть мучители-гады, воспитатели упырей, и самый главный среди них Вечный гад, сокращенно Вэгэ. Гады все любят сокращать: слова в буквы, уродов в упырей, а из больших душ делать маленькие, или вообще в ничто обращать.
Тресь-тресь, — хрупнули сучок сверху, сучок снизу, в тот же момент третий раз вскричал сокрытый от властей соседский петушок, и словно по волшебству сдулся Упырь ветром, оставив горелый столб в огороде, пропал следом за Никитой, а хорошо бы — навсегда!
Отворила в белый свет Дарьюшка очи: лежит на кровати, за сердце держится. Вот привидится иной раз человеку ужас в предсмертном сне, что никакими словами его не передать. Надо пойти огород глянуть, отчего так получается, что глаза у постороннего мальчика такие знакомые? Боже мой, ребенка оставила одного на улице по такой непогоде!
Кинулась обратно в огород, братца домой звать… а там…
Страница 4 из 4
