Проснулась Дарьюшка вне обычного расписания, вскочила со спального места, и забыв о больной ноге, кинулась куда глаза глядят прочь из хлипкой насыпушки во двор — спасаться… раннее ли утро темнело в кухонном, незакрытом ставнями окошке, выходящем во двор — последнее в земной жизни, или наоборот сумерки зловещие взяли мир в полон, обещая последнюю ураганную ночь, после которой дня более не случится, непонятно, но сделалось ей беспредельно страшно за себя и всех людей, будто перед наступившим концом света.
Добавить в моё избранное
13 мин, 20 сек 3529
— Тутошний, Яшей зовут, в прятки играю, можно под кустиком посижу?
— Нет-нет, Яшенька, идем быстрей домой, какие игры — видишь, светопреставление адово кругом…
— А Васюта дома?
— Так где же ему, Васюте твоему, еще быть, как не дома…
Не успела старушка взять призрачного мальчика, прятавшегося под кустом смородины, за ручонку, простыня белым лебедем взлетела на забор, облепила крылами высокий столб.
Ожил столб под материей, заворочался: не к добру, порвет простынку окончательно. И всё от Шлыка прилетает, с той стороны, ох, Шлык, ох сила персонально нечистая, гореть тебе в аду тыщу лет, не менее! На лавочке разглядела-таки во тьме главного Микитку: вот теперь конец света точно наступил!
— Прячься, прячься, маленький!
— Здорово была, гражданочка! — разулыбался Никита Сергеевич простецки, как обычно разговаривая с нижним трудовым советским народом, с передовиками колхозно-совхозными: бригадирами-полеводами, овощеводами, доярками и свинарками в особенности. — А ответь-ка мне бабонька начистоту: почему кукурузу не выращиваем на огороде? Отчего непорядок? Грядок кругом развела — не пройти — не проехать, небось, переживаешь за них день-денской, гнёшь спину вместо того, чтобы после производительной работы культурно отдыхать. Нет, давно пора было вам отрезать огороды по самое крыльцо, раз правильно жить не умеете. И в городе надо, а особенно в деревне.
— Не вызревает у нас кукуруза, товарищ Хрущев, — созналась грешная Дарьюшка. — Если честно сказать, обычную мучицу в магазинах перестали продавать, даже самой плохенькой, второсортной и той не стало.
— Как так не стало? Куда девалась? Чего брешешь, старая, из ума выжила? Да нас в Союзе одна целина нынче в два раза больше хлеба родит, чем в тринадцатом году во всей вашей Рассее голопятой было!
— Не знаю как в тринадцатом, только нынче хлеб в большую толкучку приходится добывать, очередь на квартал тянется, с кукурузой мешают муку. Нельзя себе ничего испечь нормального, ржано-пшеничного. На грядки тоже, Никита Сергеевич, напрасно ополчились, без грядок простым людям не выжить, что кушать прикажете? В магазинах ведь — шаром покати, про то, видно, только вам с супругой Ниной неведомо, на полном государственном обеспечении состоите, а рабоче-крестьянскому человеку разве денег с пенсии или зарплаты на каждую морковку со свеклой хватит?
— Тёмный народец в нашем социалистическом государстве проживает, ох тёмный, непонятно мне, за что только его советским величают, — опечалился Хрущев, — недостойны высокого имени, жалобщики, нытики, как с вами коммунизм строить, когда ни грамма не понимаете политики родной партии, хоть кол вам на голове, дуракам, теши! На работе надо производительнее трудиться, на работе! Для общества изо всех сил стараться должны, ядри вас в качель! Тогда и в магазинах всё будет! О подвигах мечтать следует, великие цели ставить, космические, к идеалу изо всех сил рваться, вон как люди здорово поют: «И на Марсе будут яблони цвести!» Вот это я понимаю! А ты на земле хоть одну яблоню посадила? Ни одной в огороде нет!
— Стелющая слишком земли много займёт, земли-то мало, две соточки с половиной всего, а обычная яблоня вымерзнет. Здесь, товарищ первый секретарь, даже ранетку-полукультурку воткнуть негде, крона солнце закроет, ничего боле не вырастет, ни тебе помидор, ни свеклы, ни огурцов. А как без них? Ничего же в мага…
— Молчать, старая перечница! Развела, понимаешь, натуральное хозяйство в космическую эпоху, мать-перемать, и плачется! Земли ей мало, эх, какой все же народ у нас сволочной, на одной шестой части суши живем, земли ей не хватает, кулацкая твоя душонка! Езжай целину поднимать, программу партии реализуй! — Так если и всю целину распахать, много ли с неё под огород достанется?
— Два квадратных метра всегда гарантируем, можешь не беспокоиться, — Шлык снова припал к уху первого секретаря.
— Да, и это… — Никита Сергеевич нахмурился окончательно, — пришлого ребенка, будь добра, того, сдай в детдом… и всегда слушай, что умные люди тебе говорят. Советское государство лучше воспитает, читать-писать… наукам обучит… строителем коммунизма сделает. Чему, ты его, старая, научить можешь? — Какого ребенка?
— Мальчика… — заорал Серый черт, — где пацана прячешь, беглая каторжница? Отдавай не медля, ушибу! Товарищ Первый секретарь, она сверток с ребенком недоношенным на кладбище нашла, кто-то родил незаконно и подбросил на кладбище… а эта… к себе домой притащила…
— Он у нее в огороде обитает, я видал, — воскликнул Шлык, — прячет она его, подкармливает с грядок, чем попало…
— Что это? Что? Петух закукарекал? — испугался вдруг Никита Сергеевич. — Откуда взялся на дворе петух, гражданочка? Ну вышло же постановление родной партии: в городе живности не держать! Ах народ, ну что за народ такой! Ничего не разумеют!
— Нет-нет, Яшенька, идем быстрей домой, какие игры — видишь, светопреставление адово кругом…
— А Васюта дома?
— Так где же ему, Васюте твоему, еще быть, как не дома…
Не успела старушка взять призрачного мальчика, прятавшегося под кустом смородины, за ручонку, простыня белым лебедем взлетела на забор, облепила крылами высокий столб.
Ожил столб под материей, заворочался: не к добру, порвет простынку окончательно. И всё от Шлыка прилетает, с той стороны, ох, Шлык, ох сила персонально нечистая, гореть тебе в аду тыщу лет, не менее! На лавочке разглядела-таки во тьме главного Микитку: вот теперь конец света точно наступил!
— Прячься, прячься, маленький!
— Здорово была, гражданочка! — разулыбался Никита Сергеевич простецки, как обычно разговаривая с нижним трудовым советским народом, с передовиками колхозно-совхозными: бригадирами-полеводами, овощеводами, доярками и свинарками в особенности. — А ответь-ка мне бабонька начистоту: почему кукурузу не выращиваем на огороде? Отчего непорядок? Грядок кругом развела — не пройти — не проехать, небось, переживаешь за них день-денской, гнёшь спину вместо того, чтобы после производительной работы культурно отдыхать. Нет, давно пора было вам отрезать огороды по самое крыльцо, раз правильно жить не умеете. И в городе надо, а особенно в деревне.
— Не вызревает у нас кукуруза, товарищ Хрущев, — созналась грешная Дарьюшка. — Если честно сказать, обычную мучицу в магазинах перестали продавать, даже самой плохенькой, второсортной и той не стало.
— Как так не стало? Куда девалась? Чего брешешь, старая, из ума выжила? Да нас в Союзе одна целина нынче в два раза больше хлеба родит, чем в тринадцатом году во всей вашей Рассее голопятой было!
— Не знаю как в тринадцатом, только нынче хлеб в большую толкучку приходится добывать, очередь на квартал тянется, с кукурузой мешают муку. Нельзя себе ничего испечь нормального, ржано-пшеничного. На грядки тоже, Никита Сергеевич, напрасно ополчились, без грядок простым людям не выжить, что кушать прикажете? В магазинах ведь — шаром покати, про то, видно, только вам с супругой Ниной неведомо, на полном государственном обеспечении состоите, а рабоче-крестьянскому человеку разве денег с пенсии или зарплаты на каждую морковку со свеклой хватит?
— Тёмный народец в нашем социалистическом государстве проживает, ох тёмный, непонятно мне, за что только его советским величают, — опечалился Хрущев, — недостойны высокого имени, жалобщики, нытики, как с вами коммунизм строить, когда ни грамма не понимаете политики родной партии, хоть кол вам на голове, дуракам, теши! На работе надо производительнее трудиться, на работе! Для общества изо всех сил стараться должны, ядри вас в качель! Тогда и в магазинах всё будет! О подвигах мечтать следует, великие цели ставить, космические, к идеалу изо всех сил рваться, вон как люди здорово поют: «И на Марсе будут яблони цвести!» Вот это я понимаю! А ты на земле хоть одну яблоню посадила? Ни одной в огороде нет!
— Стелющая слишком земли много займёт, земли-то мало, две соточки с половиной всего, а обычная яблоня вымерзнет. Здесь, товарищ первый секретарь, даже ранетку-полукультурку воткнуть негде, крона солнце закроет, ничего боле не вырастет, ни тебе помидор, ни свеклы, ни огурцов. А как без них? Ничего же в мага…
— Молчать, старая перечница! Развела, понимаешь, натуральное хозяйство в космическую эпоху, мать-перемать, и плачется! Земли ей мало, эх, какой все же народ у нас сволочной, на одной шестой части суши живем, земли ей не хватает, кулацкая твоя душонка! Езжай целину поднимать, программу партии реализуй! — Так если и всю целину распахать, много ли с неё под огород достанется?
— Два квадратных метра всегда гарантируем, можешь не беспокоиться, — Шлык снова припал к уху первого секретаря.
— Да, и это… — Никита Сергеевич нахмурился окончательно, — пришлого ребенка, будь добра, того, сдай в детдом… и всегда слушай, что умные люди тебе говорят. Советское государство лучше воспитает, читать-писать… наукам обучит… строителем коммунизма сделает. Чему, ты его, старая, научить можешь? — Какого ребенка?
— Мальчика… — заорал Серый черт, — где пацана прячешь, беглая каторжница? Отдавай не медля, ушибу! Товарищ Первый секретарь, она сверток с ребенком недоношенным на кладбище нашла, кто-то родил незаконно и подбросил на кладбище… а эта… к себе домой притащила…
— Он у нее в огороде обитает, я видал, — воскликнул Шлык, — прячет она его, подкармливает с грядок, чем попало…
— Что это? Что? Петух закукарекал? — испугался вдруг Никита Сергеевич. — Откуда взялся на дворе петух, гражданочка? Ну вышло же постановление родной партии: в городе живности не держать! Ах народ, ну что за народ такой! Ничего не разумеют!
Страница 3 из 4
