Хотите знать, как чувствует себя орел в неволе? Тот самый, который «за решеткой в темнице сырой». Хотя нет, орлу проще было, он ведь воспитан в неволе. А я «воспитана» свободной. Правда, до последнего времени даже не задумывалась, что такое — эта самая свобода. Просто жилось, как на хорошей скоростной трассе, когда там свободно от транспорта, в салоне собственной машины. Когда хочешь — разгонишься, когда надо — тормозишь.
Добавить в моё избранное
23 мин, 17 сек 16414
Я села в угол на пол и застыла. Именно застыла: пространство вокруг словно превратилось в вязкий холодный кисель, заполненный колючими кристаллами…
Утром в том же кабинете вчерашний участковый заставил подписать что-то.
— Лыкова заявление забрала. Ее сыночек под наркозом вчера такого наговорил, что из тебя впору героя-спасателя общества делать, а их всей семьей на вечное поселение. Можешь идти на все четыре стороны. Но лучше в сторону психиатра. Буйная ты…
К полудню добралась до больницы, где нашла Кирюху. Бледного, с совсем прозрачной кожей. Без сознания, опутанного проводами. Врач пытался вывести меня из палаты, но внимательно посмотрел в лицо — и махнул рукой:
— Сиди здесь. Сейчас медсестру пришлю — пусть ссадину на голове обработает.
День прошел как в тумане. Кто-то бесплотный, но настойчивый переставлял меня по палате, водил между кабинетами врачей. Все слова медицинского персонала складывались в голове аккуратными рядами файлов, не оставляя следа в сознании и душе. Только мутный осадок «прогноз неблагоприятный» заполнял пустое пространство безмыслия. Почему-то изредка в него врывался слабый голос Кирюхи, казавшийся трубой иерихонской:«Капля крови дракона может исцелить умирающего и воскресить мертвого»… Тогда подступали слезы. Но рассыпались хрупким снегом, так и не добравшись до глаз.
Поздно вечером какое-то движение ненадолго вернуло меня в реальный мир — на больничной тумбочке материализовался ноутбук, украденный Игорем. И откуда-то сверху голос участкового:
— Ваш? Проверьте, все ли в порядке…
В папках царил не то что беспорядок: открывались какие-то идиотские картинки и странно-бредовые тексты, сально лыбились голые бабы, намазанные маслом. В каком-то закутке все-таки нашлась среди чужого мусора папка с кирюхиными рисунками — и то хорошо, что не удалили. На меня красноватым глазом посмотрел почти законченный Хранитель. Браузер открылся на странице с гнусной гниющей рожей. Игра загружалась автоматически, и все это время рожа расцветала мерзкой ухмылкой. Любимое занятие Лыкова — крошить зомбей: к автомату в правом углу экрана уже тянулись сине-болотные склизкие лапы-руки.
— Мерзость какая! — голос участкового был последним, что ухватило сознание, прежде чем сорваться в бездонную темноту…
… И ЯВЬЮ СТАНЕТ СОН
И СНИТЬСЯ БУДЕТ ЯВЬ…
Сквозь задернутые шторы пыталось прорваться серое солнце. Точно знаю, что глаза еще закрыты, но серые лучи вижу отчетливо. Холодным маревом окутывала липкая тишина, прерывающаяся редкими звуками шаркающих шагов. И еще тихим дыханием Кирилла. Вот только больничного запаха не было. Открыв глаза, обнаружила, что я дома, а Кирилл мирно спит в соседней комнате. Тишина оглушала, и шарканье, доносившееся с улицы, оставляло шершавые царапины где-то на поверхности души.
Чашка крепкого кофе почти полностью отогнала сон, осталось только копошащееся на дне сознания ощущение нереальности. Зато словно обострился слух: звуки казались живыми — поскребывание по стене на кухне со стороны соседей, мерная капель из крана в ванной, скрип входной двери. Я вышла в прихожую — дверь плотно закрыта, да и не скрипела она никогда. Но звук не прекращался, будто кто-то стоял за дверью, переминаясь с ноги на ногу, скрипя деревянными половицами. Какие еще половицы — в доме бетонные полы! Затылком почувствовала присутствие Кирилла.
— Мам, кто звонил?
— Доброе утро. Никто. Звонка не…
Звонок. Короткий, как если бы стоящий за дверью нажал на кнопку и сразу же убрал руку, передумав беспокоить хозяев. Следом раздался еще один, настойчивее и длиннее. В глазке обнаружилось искаженное вогнутым стеклом лицо солидно одетой женщины. Глаза припухшие, наверно, не спала несколько ночей. Справа виднелось чье-то плечо. Женщина покачнулась, переступив. Скрипнули «половицы». Туфли у нее такие скрипящие, что ли?
Двое — опухшая дама и мужчина в военной форме — деревянной походкой, не поздоровавшись, отодвинув меня с дороги, прошли на кухню.
— Подпишите сопроводительный лист, — голос дамы был скрипучий, как при простуде.
Я удивленно посмотрела на гостей. Бумаг на подпись не подали, руки плетями висят вдоль тела, неестественно покачиваясь, как приклеенные. Глаза смотрят куда-то мимо меня.
— Что подписать-то? И зачем? И кто вы такие?
Мужчина в форме с зеленовато-серым оттенком кожи и белесыми глазами выдавил из себя ответ:
— Интернат. Распоряжение №0048 Министерства…
— Какой интернат? О чем распоряжение? Дайте ваши бумаги…
Мужчина не ответил и направился в сторону Кирилла, застывшего в дверях кухни, а дама так и осталась стоять столбом, загораживая мне проход и все так же помахивая руками. Глаза странные: память услужливо подсунула картинку: Игорь за монитором, стеклянный взгляд, слюнявая безгубая улыбка…
Утром в том же кабинете вчерашний участковый заставил подписать что-то.
— Лыкова заявление забрала. Ее сыночек под наркозом вчера такого наговорил, что из тебя впору героя-спасателя общества делать, а их всей семьей на вечное поселение. Можешь идти на все четыре стороны. Но лучше в сторону психиатра. Буйная ты…
К полудню добралась до больницы, где нашла Кирюху. Бледного, с совсем прозрачной кожей. Без сознания, опутанного проводами. Врач пытался вывести меня из палаты, но внимательно посмотрел в лицо — и махнул рукой:
— Сиди здесь. Сейчас медсестру пришлю — пусть ссадину на голове обработает.
День прошел как в тумане. Кто-то бесплотный, но настойчивый переставлял меня по палате, водил между кабинетами врачей. Все слова медицинского персонала складывались в голове аккуратными рядами файлов, не оставляя следа в сознании и душе. Только мутный осадок «прогноз неблагоприятный» заполнял пустое пространство безмыслия. Почему-то изредка в него врывался слабый голос Кирюхи, казавшийся трубой иерихонской:«Капля крови дракона может исцелить умирающего и воскресить мертвого»… Тогда подступали слезы. Но рассыпались хрупким снегом, так и не добравшись до глаз.
Поздно вечером какое-то движение ненадолго вернуло меня в реальный мир — на больничной тумбочке материализовался ноутбук, украденный Игорем. И откуда-то сверху голос участкового:
— Ваш? Проверьте, все ли в порядке…
В папках царил не то что беспорядок: открывались какие-то идиотские картинки и странно-бредовые тексты, сально лыбились голые бабы, намазанные маслом. В каком-то закутке все-таки нашлась среди чужого мусора папка с кирюхиными рисунками — и то хорошо, что не удалили. На меня красноватым глазом посмотрел почти законченный Хранитель. Браузер открылся на странице с гнусной гниющей рожей. Игра загружалась автоматически, и все это время рожа расцветала мерзкой ухмылкой. Любимое занятие Лыкова — крошить зомбей: к автомату в правом углу экрана уже тянулись сине-болотные склизкие лапы-руки.
— Мерзость какая! — голос участкового был последним, что ухватило сознание, прежде чем сорваться в бездонную темноту…
… И ЯВЬЮ СТАНЕТ СОН
И СНИТЬСЯ БУДЕТ ЯВЬ…
Сквозь задернутые шторы пыталось прорваться серое солнце. Точно знаю, что глаза еще закрыты, но серые лучи вижу отчетливо. Холодным маревом окутывала липкая тишина, прерывающаяся редкими звуками шаркающих шагов. И еще тихим дыханием Кирилла. Вот только больничного запаха не было. Открыв глаза, обнаружила, что я дома, а Кирилл мирно спит в соседней комнате. Тишина оглушала, и шарканье, доносившееся с улицы, оставляло шершавые царапины где-то на поверхности души.
Чашка крепкого кофе почти полностью отогнала сон, осталось только копошащееся на дне сознания ощущение нереальности. Зато словно обострился слух: звуки казались живыми — поскребывание по стене на кухне со стороны соседей, мерная капель из крана в ванной, скрип входной двери. Я вышла в прихожую — дверь плотно закрыта, да и не скрипела она никогда. Но звук не прекращался, будто кто-то стоял за дверью, переминаясь с ноги на ногу, скрипя деревянными половицами. Какие еще половицы — в доме бетонные полы! Затылком почувствовала присутствие Кирилла.
— Мам, кто звонил?
— Доброе утро. Никто. Звонка не…
Звонок. Короткий, как если бы стоящий за дверью нажал на кнопку и сразу же убрал руку, передумав беспокоить хозяев. Следом раздался еще один, настойчивее и длиннее. В глазке обнаружилось искаженное вогнутым стеклом лицо солидно одетой женщины. Глаза припухшие, наверно, не спала несколько ночей. Справа виднелось чье-то плечо. Женщина покачнулась, переступив. Скрипнули «половицы». Туфли у нее такие скрипящие, что ли?
Двое — опухшая дама и мужчина в военной форме — деревянной походкой, не поздоровавшись, отодвинув меня с дороги, прошли на кухню.
— Подпишите сопроводительный лист, — голос дамы был скрипучий, как при простуде.
Я удивленно посмотрела на гостей. Бумаг на подпись не подали, руки плетями висят вдоль тела, неестественно покачиваясь, как приклеенные. Глаза смотрят куда-то мимо меня.
— Что подписать-то? И зачем? И кто вы такие?
Мужчина в форме с зеленовато-серым оттенком кожи и белесыми глазами выдавил из себя ответ:
— Интернат. Распоряжение №0048 Министерства…
— Какой интернат? О чем распоряжение? Дайте ваши бумаги…
Мужчина не ответил и направился в сторону Кирилла, застывшего в дверях кухни, а дама так и осталась стоять столбом, загораживая мне проход и все так же помахивая руками. Глаза странные: память услужливо подсунула картинку: Игорь за монитором, стеклянный взгляд, слюнявая безгубая улыбка…
Страница 3 из 7
