Чертовски не люблю убираться у себя в комнате. Мало того, что она съёмная, что окна выходят на смердящие мусорные баки, которые по приказу кого-то решили поставить именно под моей квартиркой; что за окном круглые сутки пасмурно; что это первый этаж и постоянный лай собак и скребущихся бомжей в мусоре не отстаёт от меня ни на секунду, в довесок к этим прелестям я вынужден убирать волосы за своей любимой по всей квартире. Но поймите, это звучит не странно, если разобраться в деталях.
Добавить в моё избранное
68 мин, 42 сек 16873
Факт номер один: она работает сутками в больнице, уходит утром, приходит утром. Потом отдыхает ровно сутки, во время которых у неё либо «те самые дни», в результате которых она не может ни встать с кровати, ни приготовить ужин. Такая, говорит, физиология. Либо спит. Всегда спит, даже на маленькие радости отношений у неё нет сил. Факт номер два: в последнее время её копна волос опадает, словно листья по весне, словно собака линяет, да простит мне это сравнение моя благоверная.
— Может, к врачу? — как-то спросил я её, бесполезно шаря по каналам телевизора.
— Зай, какие врачи, — ответила Катя, разглядывая себя в маленькое зеркальце, — у меня на себя-то времени не хватает с этой работой, а по врачам ходить тем более. Угомонись.
Угомонись. Как я ненавижу это её слово, которое она употребляет повсеместно в своей богатейшей речи. Котя, будешь бутерброд? Угомонись, я устала. Котя, может, сходим куда-нибудь? Угомонись, я сплю. Котя, может, секс? Угомонись. Тут, да, просто угомонись. Даже отмазки не соизволит придумать. Так и живём. Я учусь в институте, изредка подрабатывая, она — работает сутками, а оставшееся время спит и угомоняет меня. Иной раз кажется, что в этом вся она. Угомонять всех и вся, чтобы не мешали её спокойной спячке.
И, будто, мне это нужно. Разве сходить к врачу — это не значит потратить время на себя? Тем более, когда невооружённым оком видно, что в твоём организме что-то перевернулось, и перевернулась ты, осыпая волосами нашу маленькую съёмную каморку.
Вот и сегодня, я выгребаю эти пучки ото всюду, где ступала нога моей Кати. Можно даже проследить, по разбросанным волосам, что она делала утром, когда собиралась на работу и какие помещения квартиры посещала. Я заправляю кровать и вижу три маленьких пучка, соскребаю их рукой и кидаю в ведро, которое даже специально завёл для Катиных волос. Просто, знаете, интересно стало как-то, сколько за одно утро она теряет своей драгоценной растительности. Вот, Катя встала, и с неё осыпалось три пучка. Кидаю в ведро. Оглядевшись по сторонам, я вижу немного на полу. Этот волосяной след ведёт к зеркалу. Так, тут всё ясно, пошла смотреть насколько сильно опухло её милое личико за ночь. Возле комода с зеркалом я нахожу ещё три пряди и кидаю в ведро. Продолжаем выслеживать добычу. Дальше…
Стук в дверь. Я, как был с ведром, открыл дверь и с порога на меня посмотрела привычная рожа соседки по квартире. Наглая, злая и толстая. Как можно быть такой страшной и такой сволочью одновременно? Я посмотрел на неё усталыми глазами.
— Любовь Петровна, — сказал я, прекрасно зная, что она ненавидит, когда её называют по имени-отчеству.
На это она лишь фыркнула и изрекла:
— Паша, передай своей Кате, чтобы убирала волосы с ванной, когда уходит оттуда поутру, а то совсем неприятно, знаешь ли, видеть на дне раковины и ванны пучки её волосни.
И с чувством выполненного долга эта гарпия покатилась к себе в комнату. Я закрыл дверь и посмотрел в ведро.
— Ну-с, мои маленькие, сейчас в вашем ряду пополнится…
Всё ясно, от зеркала Катя направилась в ванную комнату. Вам не убежать от меня, Мориарти! — воскликнул я про себя и поплёлся в ванную собирать ДНК моей возлюбленной. Иной раз это занятие хоть как-то перебивает злость и ненависть к уборке, которая то и дело сводится к сбору волос. Дальше всё по плану: убравшись в ванной (я, кстати, заглянул даже в унитаз), направился на кухню, тут потерь было меньше — пара незначительных волосинок, потом — снова комната и сбор волос со столика с косметикой, последняя точка в этом маршруте — прихожая, где я нашёл самого главного предводителя — огромный клок. Посмотрев в ведро по окончании миссии, я понял, что армия эта с каждым днём становится всё больше и решил непременно ткнуть носом любимую в эти находки, а точнее в их количество.
К двум часам пополудни мои мучения были закончены. Ровно наполовину. Нюхая дикую вонь с помойки, слушая причитания и драки бомжей за лишнюю кость, я распластался на диване и открыл книгу.
— Говард Филлипс Лавкрафт, — изрёк я вслух и открыл маленький томик знаменитого писателя ужасов.
Осилив пару абзацев, я захлопнул книгу и уселся на кровати. Читать про разлагающиеся останки живых людей в самом что ни на есть реальном времени (а именно вонь со двора становилась неплохим три-дэ эффектом к книге) было, конечно, неплохо, но запах гниющих огурцов и прочих недоеденных продуктов меня слегка раздражал. И вот моя извечная дилемма: находиться в приятной апрельской прохладе, но нюхать отходы, либо помирать в жуткой духоте, потому что местная ТЭЦ отрабатывала свой хлеб на славу. Сегодня я решил немного попотеть и захлопнул окно, удостоившись презрительного взгляда бомжеватого мужичка, что копался в мусорном ящике.
— Да что ж туда такого выбрасывают, что Вы, бедолаги, оторваться не можете от этого бачка… — вслух подумал я, когда окно отгородило мне доступ к свежему (ну, почти) воздуху, — вот чёрт!
— Может, к врачу? — как-то спросил я её, бесполезно шаря по каналам телевизора.
— Зай, какие врачи, — ответила Катя, разглядывая себя в маленькое зеркальце, — у меня на себя-то времени не хватает с этой работой, а по врачам ходить тем более. Угомонись.
Угомонись. Как я ненавижу это её слово, которое она употребляет повсеместно в своей богатейшей речи. Котя, будешь бутерброд? Угомонись, я устала. Котя, может, сходим куда-нибудь? Угомонись, я сплю. Котя, может, секс? Угомонись. Тут, да, просто угомонись. Даже отмазки не соизволит придумать. Так и живём. Я учусь в институте, изредка подрабатывая, она — работает сутками, а оставшееся время спит и угомоняет меня. Иной раз кажется, что в этом вся она. Угомонять всех и вся, чтобы не мешали её спокойной спячке.
И, будто, мне это нужно. Разве сходить к врачу — это не значит потратить время на себя? Тем более, когда невооружённым оком видно, что в твоём организме что-то перевернулось, и перевернулась ты, осыпая волосами нашу маленькую съёмную каморку.
Вот и сегодня, я выгребаю эти пучки ото всюду, где ступала нога моей Кати. Можно даже проследить, по разбросанным волосам, что она делала утром, когда собиралась на работу и какие помещения квартиры посещала. Я заправляю кровать и вижу три маленьких пучка, соскребаю их рукой и кидаю в ведро, которое даже специально завёл для Катиных волос. Просто, знаете, интересно стало как-то, сколько за одно утро она теряет своей драгоценной растительности. Вот, Катя встала, и с неё осыпалось три пучка. Кидаю в ведро. Оглядевшись по сторонам, я вижу немного на полу. Этот волосяной след ведёт к зеркалу. Так, тут всё ясно, пошла смотреть насколько сильно опухло её милое личико за ночь. Возле комода с зеркалом я нахожу ещё три пряди и кидаю в ведро. Продолжаем выслеживать добычу. Дальше…
Стук в дверь. Я, как был с ведром, открыл дверь и с порога на меня посмотрела привычная рожа соседки по квартире. Наглая, злая и толстая. Как можно быть такой страшной и такой сволочью одновременно? Я посмотрел на неё усталыми глазами.
— Любовь Петровна, — сказал я, прекрасно зная, что она ненавидит, когда её называют по имени-отчеству.
На это она лишь фыркнула и изрекла:
— Паша, передай своей Кате, чтобы убирала волосы с ванной, когда уходит оттуда поутру, а то совсем неприятно, знаешь ли, видеть на дне раковины и ванны пучки её волосни.
И с чувством выполненного долга эта гарпия покатилась к себе в комнату. Я закрыл дверь и посмотрел в ведро.
— Ну-с, мои маленькие, сейчас в вашем ряду пополнится…
Всё ясно, от зеркала Катя направилась в ванную комнату. Вам не убежать от меня, Мориарти! — воскликнул я про себя и поплёлся в ванную собирать ДНК моей возлюбленной. Иной раз это занятие хоть как-то перебивает злость и ненависть к уборке, которая то и дело сводится к сбору волос. Дальше всё по плану: убравшись в ванной (я, кстати, заглянул даже в унитаз), направился на кухню, тут потерь было меньше — пара незначительных волосинок, потом — снова комната и сбор волос со столика с косметикой, последняя точка в этом маршруте — прихожая, где я нашёл самого главного предводителя — огромный клок. Посмотрев в ведро по окончании миссии, я понял, что армия эта с каждым днём становится всё больше и решил непременно ткнуть носом любимую в эти находки, а точнее в их количество.
К двум часам пополудни мои мучения были закончены. Ровно наполовину. Нюхая дикую вонь с помойки, слушая причитания и драки бомжей за лишнюю кость, я распластался на диване и открыл книгу.
— Говард Филлипс Лавкрафт, — изрёк я вслух и открыл маленький томик знаменитого писателя ужасов.
Осилив пару абзацев, я захлопнул книгу и уселся на кровати. Читать про разлагающиеся останки живых людей в самом что ни на есть реальном времени (а именно вонь со двора становилась неплохим три-дэ эффектом к книге) было, конечно, неплохо, но запах гниющих огурцов и прочих недоеденных продуктов меня слегка раздражал. И вот моя извечная дилемма: находиться в приятной апрельской прохладе, но нюхать отходы, либо помирать в жуткой духоте, потому что местная ТЭЦ отрабатывала свой хлеб на славу. Сегодня я решил немного попотеть и захлопнул окно, удостоившись презрительного взгляда бомжеватого мужичка, что копался в мусорном ящике.
— Да что ж туда такого выбрасывают, что Вы, бедолаги, оторваться не можете от этого бачка… — вслух подумал я, когда окно отгородило мне доступ к свежему (ну, почти) воздуху, — вот чёрт!
Страница 1 из 19
