Волосы

Я вспомнил, что забыл ведро с волосами в ванной комнате. Уже протягивая руку к дверной ручке, чтобы забрать то самое ведёрко, я услышал, как Любовь Петровна, видимо решив сходить по-маленькому (правда, с её-то телом всё выглядит «по-большому»), наткнулась на моё сокровище из спутанных волос и теперь верещит во всё горло.

— Да Вашу ж мать, Паша! Ты бы мне их на кровать ещё принёс, сколько можно! Побрей на лысо свою девку, склади всё это в шкаф и любуйся ими. Чёрта ты сюда их поставил!?

Прекрасная речь. Браво, Любовь Петровна. Такое ощущение, что она тщательно продумывала сказанное, стоя над ведром с волосами, а только потом заверещала.

— Забыл! — заорал я, не торопясь выходить из комнаты, — пусть полюбуется на тёмный шёлк моей любимой, — секунду, сейчас уберу.

Если честно, я бы давно обматерил эту стопудовую бестию. Уж очень просит она каждый божий день приятных и ласковых эпитетов. Ей всё не нравится. Ещё до того, как моя любимая стала опадать осыпая квартиру пучками волос, Любовь Петровне не нравились наши синие кружки. Нет, в принципе, с кружками был полный порядок. Просто они стояли не так в шкафу на кухне и «совсем не подходят к моим розовым кружечкам по цвету». С этого и начался маразм. Мне тогда очень хотелось её обматерить. После, ей не понравились мои кроссовки, слегка касавшиеся не совсем чистой подошвой (каюсь, каюсь) её прелестных ядовито-зелёных… башмаков. Дело было в коридоре, она орала и мне (честно!) очень хотелось её обматерить и немного дать подзатыльника. Потом пошли-поехали какие-то жизненные мелочи. Ключи висят не так, на стульчаке целая капля «Пашкиной отвратительной мочи», «хватит охать в подушку каждую ночь, будто душат кого-то» и прочее и прочее. Я бы всю жизнь её материл, если пожелаете, но… Но наша любимая и уважаемая Любовь Петровна была хозяйкой квартиры. К тому же, она два года назад похоронила своего мужа. Хозяйкой квартиры, обматерив которую, мы с моей любимой рисковали выехать на свежий воздух и поселиться совсем рядом… За окном на мусорных баках, вступая в эпические битвы с бомжами за протухшую кость.

— Извините, Любовь Петровна, — прервал я её крики, выходя из комнаты, — мой косяк, сейчас утилизирую.

— Что с тобой не так, Паша, — устало, по-отечески взглянула она на меня, — думаете, молодёжь о всякой ерунде, тырнэты ваши, сотовики, убраться нормально и то не можете совсем.

— Да тырнэты не виноваты вовсе, — улыбнулся я своей самой загадочной и милой улыбкой, чтобы сдержать истерический смех, — извините ещё раз, за доставленные неудобства.

Я поклонился и схватил забытый мною камень преткновения, что спокойно ожидал меня возле унитаза. Но так и остался стоять в известном положении, как только глянул в ведро. Оно было заполнено волосами ровно наполовину. Обомлев, я припомнил, какое именно количество волос удалось мне насобирать. Явно не полведра.

— Размножаются что ли… — прошептал я.

— Ну, долго раком будешь стоять над своим мусором? Тащи его отсюда подальше, лучше сразу на помойку.

Я выпрямился и ещё раз улыбнулся.

— Конечно, куда ж ещё.

— Кто вас знает, молодых, поставишь его сейчас возле кровати и будешь плевать в него.

Странные познания о молодёжи, подумал я.

— Нет, нет, что Вы.

Я поспешил удалиться с ведром в комнату. Закрыв за собою в дверь, я глянул на волосы. Их было больше, чем я насобирал, или мне кажется? Да чёрт с ними, мне безумно захотелось спать.

— Но кое в чём Вы правы, Любовь Петровна, — по привычке заговорил я с пустотой и поставил ведёрко, прям около двери.

Пусть любимая полюбуется, сколько с неё осыпается её чудных, густых (когда-то) волос. Задёрнув шторы от бомжей, я рухнул на кровать и уснул в тяжёлой духоте маленькой комнаты.

— Паша, что за дрянь?

Я проснулся от оглушительного визга Екатерины, моей девушки. Уткнувшись носом в подушку, я ещё долго не поднимал голову.

— Что ты орёшь опять?

— Какого чёрта тут делает это ведро с…

Ведро. Ну, как же я мог забыть. Настроение стало подниматься, я с нетерпением ждал продолжения.

— С чем, с чем? — сказал я улыбаясь и поднимая голову с помятой подушки.

— С волосами… — прошептала Катя.

— Это всего лишь ведро с ТВОИМИ волосами, чего тут удивляться.

Я специально заострил внимание на слове «Твоими», чтобы моя любимая не подумала, будто я их насобирал на помойке или где-то купил. Такое вполне могло прийти в её маленькую, миленькую пустую головку. И, боже, Катенька была удивлена! Нет! Она была в диком ужасе, когда та самая правильная мысль, которую мы называем «озарением» вместе с дуновением ветра влетела ей в голову. Она с ужасом пялилась на свои опавшие части в ведре и, без того небольшой, её словарный запас потускнел, как перегоревшая лампочка.

— Это всё мои? — выдавила она из себя последние капли.