Чертовски не люблю убираться у себя в комнате. Мало того, что она съёмная, что окна выходят на смердящие мусорные баки, которые по приказу кого-то решили поставить именно под моей квартиркой; что за окном круглые сутки пасмурно; что это первый этаж и постоянный лай собак и скребущихся бомжей в мусоре не отстаёт от меня ни на секунду, в довесок к этим прелестям я вынужден убирать волосы за своей любимой по всей квартире. Но поймите, это звучит не странно, если разобраться в деталях.
Добавить в моё избранное
68 мин, 42 сек 16881
— Нет, я подкинул туда немного с моей задницы. Конечно, твои, милая.
— Хватит язвить, Паша. Только и делаешь, что язвишь всем подряд. Надоело. Угомонись.
Привычное общение со мной и порция негатива начали возвращать мою девушку к жизни, а мне этого так не хотелось. Видеть, что она может испытывать хоть какие-то чувства, очень приятно. Глядишь, и сексом запахнет сегодня, подумал я и сказал, садясь на кровати:
— Полдня их собирал, выхватил пару раз люлей от хозяйки за то, что в ванной всё забросано твоими волосами. Думаю, мои мучения стоят того, чтобы ты увидела ЭТО.
Катя тоже уселась на кровати, не отрывая взгляда от ведра. Рукой она держалась за голову. Теперь я заметил, что копна на её голове изрядно потускнела. Большим удивлением, которое я всё-таки скрыл, было то, что волос в ведре было катастрофически больше, чем могло опасть с головы Кати. В противном случае, я бы сейчас говорил с Толкиеновским Голлумом.
— Паша… Так много.
— Я тебе говорил об этом уже давно, что…
— Что мои волосы выпадают. Знаю! — рявкнула она и посмотрела на меня, — но так много… Этого не может быть.
— Факты в ведре, — улыбнулся я и понял, что война за секс сегодня проиграна.
Катя покраснела и вскочила на ноги.
— Что ты улыбаешься? По-твоему, это весело. Весело, остаться без волос в мои двадцать шесть? Думаешь это весело?!
— Если будешь кричать, то невесело будет выезжать с вещами на улицу. Успокойся!
Она снова присела на край кровати и снова провела рукой по оставшимся волосам, которых, кстати, оставалось ещё достаточно. «С твоим запасом можно ещё ходить весёлой недели две» — хотел я сказать, но промолчал. Растерянное лицо Кати меня остановило. Мне стало даже жалко её. Какой бы стервой она не была, я держал под сердцем громадные чувства к ней. И, теперь, глядя в это усталое, красивое лицо, я снова поверил, что живу не с гранитным изваянием женщины, а с живым человеком.
— Извини, Катюш, я выкину их.
В ответ она шмыгнула носом.
— Я скоро стану лысой… — и разревелась.
Ну, вот это совсем чудно, подумал я и встал. Навыков поглаживания по плечу и эффекта «поплачь, — станет легче» во мне не было, моя душа — это демоверсия доброго человека, все функции которой сводятся к весёлым шуткам и лёгкой жалости в редкие моменты. Я решил выкинуть всё, что насобирал за утро. Взявшись за ведро, меня удивило два факта: волос было уже больше половины ёмкости, второй — если пришла Катя, то я проспал почти сутки. Факт номер раз — странный. Факт номер два — странный. Огромные перемены в жизни, подумал я и вышел из комнаты, оставив хлюпать за спиной Катю.
И даже секс был в этот день. Я был на высоте. Высота эта заключалась не в том, что Паше удалось четыре раза удовлетворить свою женщину и даже не в том, что Паша удостоился комплимента по окончании действа: «Я тебя люблю, ты — лучший». А в том, как я провернул эту операцию к склонению моей фригидной самки в сторону секса, простите за грубость.
Держа в руке злополучное ведро, из-за которого у меня и случилась незабываемая ночь, я обогнул дом и приблизился к воняющей помойке. В этот раз пришлось отгонять только ворон, стаями кружившихся вокруг мусорных баков. Бомжей отгонять не пришлось. Подойдя ближе, я опрокинул волосатое содержимое и, о ужас, огромный комок прилип ко дну. Что за, — подумал я и постучал по дну ведра. Волосы медленно, скользя, упали в мусорный бак вместе с какой-то слизью. Зрелище было, мягко говоря, неприятным. Запахи из ведра доносились такие же. Я не помнил, чтобы какая-то жидкость попадала в ёмкость с волосами, и посмотрел в него. На дне остались светло коричневые разводы, известно что напоминающие, издающие такой ужасный запах, что мой нос резко отвернул голову в сторону, а рвотные позывы в животе стали чем-то осязаемым. Недолго думая, я запулил ведро в мусорный бак. Уже собираясь уходить, я вновь глянул на копну волос, что покоились на коробке из-под «Доширака». И обомлел. Волосы лежали не спутанным пучком, а ровной линией, будто их кто-то расчесал. Но в ступор и ужас меня ввело другое — на одном конце копны, к каждому волосику (на первый взгляд) были прикреплены маленькие светло-коричневые точки, образующие одну массу того же цвета. Масса эта была скользкой и влажной на вид. И уже непонятно от помойки ли шёл такой запах, или от этой коричневой массы. Закрыв нос рукой, я пошёл прочь, раздавая на ходу клятвы о том, что мусор теперь буду выкидывать прямо через окно.
Кате я ничего не сказал. Хватило зрелища, которое я увидел, войдя в комнату. Моя любимая, таяла лицом, уткнувшись в ладони. Жалость возросла до отметки «максимум», и я присел с ней рядом, робко обняв за плечо. Никаких действий с её стороны не последовало и, я посчитал, что первая миссия была complete. Вторая миссия complete сама по себе — Катя склонила голову мне на плечо, в нос ударил запах шалфея. Приятно.
— Хватит язвить, Паша. Только и делаешь, что язвишь всем подряд. Надоело. Угомонись.
Привычное общение со мной и порция негатива начали возвращать мою девушку к жизни, а мне этого так не хотелось. Видеть, что она может испытывать хоть какие-то чувства, очень приятно. Глядишь, и сексом запахнет сегодня, подумал я и сказал, садясь на кровати:
— Полдня их собирал, выхватил пару раз люлей от хозяйки за то, что в ванной всё забросано твоими волосами. Думаю, мои мучения стоят того, чтобы ты увидела ЭТО.
Катя тоже уселась на кровати, не отрывая взгляда от ведра. Рукой она держалась за голову. Теперь я заметил, что копна на её голове изрядно потускнела. Большим удивлением, которое я всё-таки скрыл, было то, что волос в ведре было катастрофически больше, чем могло опасть с головы Кати. В противном случае, я бы сейчас говорил с Толкиеновским Голлумом.
— Паша… Так много.
— Я тебе говорил об этом уже давно, что…
— Что мои волосы выпадают. Знаю! — рявкнула она и посмотрела на меня, — но так много… Этого не может быть.
— Факты в ведре, — улыбнулся я и понял, что война за секс сегодня проиграна.
Катя покраснела и вскочила на ноги.
— Что ты улыбаешься? По-твоему, это весело. Весело, остаться без волос в мои двадцать шесть? Думаешь это весело?!
— Если будешь кричать, то невесело будет выезжать с вещами на улицу. Успокойся!
Она снова присела на край кровати и снова провела рукой по оставшимся волосам, которых, кстати, оставалось ещё достаточно. «С твоим запасом можно ещё ходить весёлой недели две» — хотел я сказать, но промолчал. Растерянное лицо Кати меня остановило. Мне стало даже жалко её. Какой бы стервой она не была, я держал под сердцем громадные чувства к ней. И, теперь, глядя в это усталое, красивое лицо, я снова поверил, что живу не с гранитным изваянием женщины, а с живым человеком.
— Извини, Катюш, я выкину их.
В ответ она шмыгнула носом.
— Я скоро стану лысой… — и разревелась.
Ну, вот это совсем чудно, подумал я и встал. Навыков поглаживания по плечу и эффекта «поплачь, — станет легче» во мне не было, моя душа — это демоверсия доброго человека, все функции которой сводятся к весёлым шуткам и лёгкой жалости в редкие моменты. Я решил выкинуть всё, что насобирал за утро. Взявшись за ведро, меня удивило два факта: волос было уже больше половины ёмкости, второй — если пришла Катя, то я проспал почти сутки. Факт номер раз — странный. Факт номер два — странный. Огромные перемены в жизни, подумал я и вышел из комнаты, оставив хлюпать за спиной Катю.
И даже секс был в этот день. Я был на высоте. Высота эта заключалась не в том, что Паше удалось четыре раза удовлетворить свою женщину и даже не в том, что Паша удостоился комплимента по окончании действа: «Я тебя люблю, ты — лучший». А в том, как я провернул эту операцию к склонению моей фригидной самки в сторону секса, простите за грубость.
Держа в руке злополучное ведро, из-за которого у меня и случилась незабываемая ночь, я обогнул дом и приблизился к воняющей помойке. В этот раз пришлось отгонять только ворон, стаями кружившихся вокруг мусорных баков. Бомжей отгонять не пришлось. Подойдя ближе, я опрокинул волосатое содержимое и, о ужас, огромный комок прилип ко дну. Что за, — подумал я и постучал по дну ведра. Волосы медленно, скользя, упали в мусорный бак вместе с какой-то слизью. Зрелище было, мягко говоря, неприятным. Запахи из ведра доносились такие же. Я не помнил, чтобы какая-то жидкость попадала в ёмкость с волосами, и посмотрел в него. На дне остались светло коричневые разводы, известно что напоминающие, издающие такой ужасный запах, что мой нос резко отвернул голову в сторону, а рвотные позывы в животе стали чем-то осязаемым. Недолго думая, я запулил ведро в мусорный бак. Уже собираясь уходить, я вновь глянул на копну волос, что покоились на коробке из-под «Доширака». И обомлел. Волосы лежали не спутанным пучком, а ровной линией, будто их кто-то расчесал. Но в ступор и ужас меня ввело другое — на одном конце копны, к каждому волосику (на первый взгляд) были прикреплены маленькие светло-коричневые точки, образующие одну массу того же цвета. Масса эта была скользкой и влажной на вид. И уже непонятно от помойки ли шёл такой запах, или от этой коричневой массы. Закрыв нос рукой, я пошёл прочь, раздавая на ходу клятвы о том, что мусор теперь буду выкидывать прямо через окно.
Кате я ничего не сказал. Хватило зрелища, которое я увидел, войдя в комнату. Моя любимая, таяла лицом, уткнувшись в ладони. Жалость возросла до отметки «максимум», и я присел с ней рядом, робко обняв за плечо. Никаких действий с её стороны не последовало и, я посчитал, что первая миссия была complete. Вторая миссия complete сама по себе — Катя склонила голову мне на плечо, в нос ударил запах шалфея. Приятно.
Страница 3 из 19
