Волосы

Многие сочли бы этот блеск в ваших глазах за умственное помешательство, но я много видел дешевнобольных — в молодости судьба таки столкнула меня с медициной и психиатрией. Пошёл не по той дороге, знаете ли. Всем свойственно ошибаться. И я вижу, что Вы абсолютно нормальный. Ненормальность в ваших глазах объясняется лишь ненормальностью окружающих Вас событий.

— Так, значит, Вы мне верите?

— Я этого не говорил, — снова, как отрубил Молчанов, и я весь сжался в стуле.

— Но, — продолжал он, — я верю, что с вами произошло что-то необычное. Ваш вид и, ещё раз повторюсь, ваши глаза мне сказали об этом. Может быть… Повторяю, может быть, оно всё так, как Вы говорите и, естественно, мало кто этому поверит, и многие психиатры заинтересуются Вами. Так вот, что в ваших словах правда, а что ложь мы выясним именно с вами вместе, Павел Алексеевич. Как Вы видели, я сделал пару звонков, и ответы на той стороне трубки на один процент подтвердили ваш безумный рассказ. Действительно, было преступление. Группа выехала на место, и теперь от неё нет вестей, и телефоны сотрудников молчат. Действительно, Тычкова вместе с помощником на месте нет. В последний раз их видели, как они выходил с молодым человеком в наручниках. Всё это, так или иначе, подтверждает ваши слова. Ровно на один процент.

— Маловато, как-то. Что же делать будем? — спросил я.

Молчанов теперь смотрел в окно, барабаня пальцами по столу. Потом задумчиво сказал:

— По-хорошему, задержать Вас до выяснения обстоятельств, кинуть в обезъянник. А пока Вы там будете сидеть, смотаться с группой и экспертами на квартиру и хорошенько там поработать.

— Но по-хорошему не будет? — улыбнулся я, боясь, что капитан опять какой-нибудь своей фразой быстро прогонит эту улыбку с лица.

— Мы сделаем почти так, как я сказал, за исключением одного: Вы поедете с нами.

— Где-то я уже это видел.

— Не бойтесь. В отличие от Тычкова, — он сморщился, — я сделаю всё, как положено и мы официально отправимся на место преступления. Нас не потеряют, и всё будет как положено. Нас там будет больше, чем трое, поэтому бояться нечего.

Молчанов глянул на меня в упор, и я с трудом проглотил комок в горле.

— Я не знаю, что будет, если Вы, хоть и частично сказали правду. Честно, Павел, как бы грубо это не звучало, но я хочу, чтобы Вы врали и чтобы сели за обычное убийство. Но… Если Вы сказали правду, то…

Молчанов так и не договорил. Через десять минут мы выехали на большой ГАЗели к месту моего сегодняшнего кошмара. А я всё думал о телефоне и, улыбаясь непонятно от чего, смотрел через тонированное окно на наш солнечный маленький городок. По приказу Молчанова двое сотрудников расположились за домом, прямо у окна моей квартиры. Я, капитан и ещё три человека в полицейской форме стояли в подъезде у двери моего (уже, наверное, бывшего) жилища.

Молчанов отдал мне телефон в машине, а сам начал смотреть в окно, всем своим видом показывая, что его не интересует мой дальнейший разговор с любимой. Дрожащей рукой я набрал её номер и… услышал от механического голоса, что абонент находится не в сети. Что ж, подумал я, ещё одно разочарование не сможет испортить этот похабный денёк и убрал телефон в карман, надеясь на благополучный исход нашей операции и на последующий звонок Кате. День клонился к вечеру. Было ровно четыре часа.

— Так, Женя входите со мной. Паша, — капитан резко глянул на меня, — идёшь позади нас. Сергей, останетесь у двери караулить. Александр, пройдитесь по соседям. Опросите, что слышали, кто вызвал полицию и так далее. Ну, Павел, посмотрим на ваших демонов?

Последнее его предложение показалось мне какой-то насмешкой, и я дико расстроился, ибо до сего момента думал, что Молчанов больше мне верит, чем суровой реальности. Но молча кивнул и посмотрел на приоткрытую дверь.

Капитан, не церемонясь, распахнул её, из квартиры пахнуло каким-то ужасным запахом.

— Кровь, — наморщил лоб Молчанов, — идём.

Мы осторожно, но быстрее, чем с Тычковым, минули коридор, я остался стоять возле входа в комнату Любовь Петровны, совсем не желая заглядывать в неё; готовый бежать со всех ног. В третий раз. Потом услышал протяжный свист Молчанова, и голос полицейского Жени:

— Жмуры… все жмуры… боже…

— Павел, вы должны взглянуть, — сказал Молчанов.

— Я не буду, товарищ капитан, — ответил я, вцепившись в стену.

— Как так сделали… — продолжал мямлить Женя, — товарищ капитан… Николай Петрович! Тут же тел даже нету…

— Я вижу, — услышал я голос Молчанова, — Паша!

— Слушаю, товарищ капитан? — я упрямо смотрел в пол, чувствуя, как маленькие капельки пота стекают прямо на глаза, а в животе снова леденеют кишки.

— Паша, я не вижу трупа твоей хозяйки, — за интонацией стоял знак вопроса.

— Там он, у стены должен быть…

— Паша, — грозно сказал Молчанов, — тут пусто…