Волосы

Это было первое не карикатурное, а настоящее существо в моей жизни за последние несколько месяцев… С того самого момента, как я переехал в маленькую душную комнату с моей девушкой. А капитан тем делом достал из нагрудного кармана мобильный телефон и, осматривая меня с ног до головы, ждал кого-то на той стороне трубки. Да, он был не просто крепышом, — капитан был огромен. Метра два ростом, а то и больше, гладко выбритый. Глаженые, чёрные форменные брюки и туфли без единого пятнышка, хотя на улице ещё было достаточно грязно и мокро. Капитан внушал доверие и одним своим видом заставлял себя уважать.

— Алло, — сказал он, — здравствуйте, капитан Молчанов беспокоит.

«Молчанов» — с улыбкой подумал я.

— Подскажите, по нашему району сегодня поступали какие-нибудь сообщения об убийствах? — небольшая пауза, — ага, спасибо. Где? Ага… Ага, хорошо.

Молчанов сделал себе пометку в каком-то листике.

— И что? Нет… Не выходят? Давно? Ясно…, — потом он смерил меня взглядом, — а мелкие? Нет, совсем. Ясно. Спасибо, Танюша, до скорого.

Молчанов убрал телефон, снова глянул на меня, а потом, выставив указательный палец вверх, в том самом жесте, который говорит нам «Подождите-ка», снова достал телефон.

— Да, алло, привет. Молчанов. Тычкова можно? Нет? Давно ли? Ага… — капитан глянул на свои часы, продолжил, — как будет, пусть свяжется со мной, у меня тут его… кхм… друг. Ага, до скорого.

Теперь телефон перекочевал обратно в карман и, как я понял, долго уже не собирался вылезать на белый свет. Молчанов снова смотрел на меня. Я смотрел ему в лицо с вызовом, но, видимо, получалось у меня это слишком тупо, потому что капитан улыбнулся.

— Что, Павел Алексеевич, с вами не так?

— Всё так… — я теперь и впрямь говорил, как наркоман, — всё так, товарищ капитан.

Улыбка пропала. В унисон с нею моя пропала тоже. Я снова начинал валять дурака, но, в отличие от других, Молчанов это понимал. И не скрывал это.

— Рассказывайте, что было на самом деле.

Вопрос металлом прозвенел в напрягшемся воздухе. И этот вопрос походил на огромный острый крюк. Который проникал к тебе прямо в душу и сам собою вытягивал оттуда правду. Либо вырывал её с мясом. И в датчиках этого крюка-механизма я видел полную готовность, полную заряженность, а стрелки бились о красную шкалу. Молчанов уничтожал своей энергетикой.

Я начал свой рассказ, Молчанов сел напротив меня и сложил руки на груди. Я рассказал, как снял комнату, как не любил хозяйку квартиры, о её постоянных придирках и глупых претензиях. Немного задел тему наших отношений с Катей, но только в тех местах, где рассказ об двуполых отношениях не переходит в пошлость. По мере того, как реальность убегала из моего повествования, как кипящее молоко из кастрюльки, Молчанов всё пристальнее всматривался в меня, всё уже становились его глаза. Но он ни разу меня не перебил. Не перебил, даже в тот момент, когда я с дрожью в голосе говорил о смерти Любовь Петровны. Тогда я сам начал сомневаться в своих показаниях, а голос то и дело дрожал. Потом последовал рассказ о бегстве из квартиры, о встрече с Тычковым, о новых ужасных смертях и том, как я оказался на улице в идиотском виде, с закованными в наручники руками.

— Мне нужно связаться с Катей… Предупредить её. Теперь я всё рассказал. Вы первый человек, которому я рассказал это. И я не жду того, что сейчас вы вооружитесь бластером и, надев костюм «Охотников за привидениями» побежите вместе со мною убивать злостного волосяного демона. Я не жду, что Вы мне поверите, простите. Но моё состояние подошло к тому, что я уже не знаю, что и думать. Мне никто бы не поверил, но теперь стало как-то легче. Можете упрятать меня в психушку или посадить под арест, до выяснения, но, товарищ капитан…

Я сделал паузу и посмотрел прямо в его глаза.

— Если Вы туда вернётесь, даже захватив целую армию полицейских, то, либо ничего не найдёте, кроме кровавого месива, либо будете убиты… — я замолчал, боясь, что мои слова покажутся больной угрозой.

Молчанов поднял руку в уже знакомом мне жесте. Он означал, что нужно остановиться. Я повиновался.

— Вы же до сих пор живы.

Вопрос снова встал ребром, и на него нужно было как-то отвечать. Это даже не обсуждалось, было аксиомой, и в то же время породило внутри меня массу сомнений, которыми я до этого момента не задавался вовсе.

— Да… даже не знаю… — прошептал я, глядя в пол, — повезло… Вы думаете, что я вру…

Молчание. Потом заговорил капитан.

— Знаете, уважаемый Павел Алексеевич, я думаю, что человек не способен на глупую ложь, если она не оправдывает полностью его поступков. Хотя, наш мозг выкидывает различные фокусы, которые никакому иллюзионисту и не снились. Но! — он многозначительно поднял палец вверх, — но я не думаю, что Вы сумасшедший.