Ночной курьер в пустыне тёмной без света, пара и гудков, как резкий крик из тьмы бездонной нежданно выскочить готов.
Добавить в моё избранное
5 мин, 54 сек 8104
Я почти бежал быстрым шагом. По расписанию поезд отправлялся в 23:45, а часы на здании вокзала показывали уже 23:40. Рубашка вся пропиталась потом, он буквально лился по спине, лбу, щекам, попадал в глаза, отчего их нестерпимо жгло. Стояла обычная для этих мест жара, привыкнуть к которой у меня всё никак не получалось. Ни перед вокзалом, ни внутри, ни на перроне не было ни души. Тишину разбавляли лишь хор стрекочущих насекомых, да легкий шорох ветра в ветвях деревьев. Я спустился в безлюдный полумрак подземного перехода и быстро перешёл к нужному пути. Поднялся на перрон. Поезд, перекрывая собой остатки чахлого света, исходящие от здания вокзала, уходил в обе стороны путей темной гусеницей. Фонари перрона находились в своём обычном состоянии — стояли в темноте с мрачным видом.
Тускло светилось несколько окон, скорее всего в купе проводников. Остальные были темны, пассажиры, похоже, уже давно спали крепким сном.
Я подбежал к ближайшему вагону, у которого виднелась в слабом свете старого подвесного фонаря фигура проводника. Поезд внезапно дёрнулся. Я тоже.
Молча взяв из моих рук паспорт, проводница, а это была именно проводница, если судить по рельефности, вырванной из тьмы слабым светом фонаря, открыла его, бегло взглянула и перевела взгляд на меня, подняв фонарь почти к моему лицу. Внимательно посмотрев странным немигающим взглядом, опустила фонарь и отодвинулась в сторону, открыв доступ к вагону.
— Босх меня побери, всё-таки успел — улыбнулся я проводнице, взявшись за поручень.
Стоило мне подняться по ступенькам, как поезд опять дёрнулся и потихоньку покатился.
Считанных минут хватило, чтобы пробраться сквозь ощетинившиеся человеческими конечностями сопящие полки, до своего места. Естественно, на верхней полке. Еще пару телодвижений и вот я уже погружаюсь сначала в туманную дрёму, а потом и в глубокий сон под мелодию колес «Ты-ды-дым тыдым-тым-дым ты-ды-дым»…
Вам, чай, цианистый раствор? -
его спросило тело проводницы,
слегка поправив синею рукой
упавший клок на мертвые глазницы.
Проснулся я от давящей головной боли, жажды и немигающего пристального взгляда круглых глаз. Именно круглых. На которых не было ни век, ни ресниц. Вернее, не проснулся, а лишь слабо постарался приоткрыть слипающиеся сонные глаза, немного смешивая реальность с ночными сновидениями. Пахло туманом и… ладаном. Я моргнул — глаза исчезли, а меня полностью захватила жажда. Она иссушила язык, рассыпала мелкие колючки изнутри по щекам и старалась залепить горло, лишив голоса и возможности вдохнуть полной грудью.
— Босх меня побери — проскрежетал я сиплым шёпотом или подумал, что прошептал.
Так и не проснувшись окончательно, посмотрел с полки вниз, заметив краем глаза шастающие по всем углам пустынно-спящего плацкартного вагона тени. Внизу, между двух укутанных в одеяла, несмотря на отчаянную жару, фигур, на столике, в полутьме, стояла бутылка. Не раздумывая о правах собственности и уместности действий, я протянул руку и схватил бутылку за горлышко. Прохладное горлышко!
Откинувшись на подушку, дрожащими от нетерпения руками я вставил горлышко бутылки в собственное пересохшее, как Арал, онемевшее и беззвучное от неудержимой жажды, горло. В меня ринулся бурный поток какой-то влаги. Даже не производя глотательных движений, я вливал в себя… «Босх меня побери, это не вода» — мелькнула последняя мысль, и моё сознание, заворачиваясь воронкой в общем ритме потока заливающейся в меня жидкости, унеслось, растворяясь…
Любитель Босха, женщин и вина
не думал о превратности Судьбы,
имел любую, пил до дна.
Всё было б хорошо, кабы…
Жарко… Душно… Всё трясется, колёса поют свою бесконечную песню «Ты-ды-дым тыдым-тым-дым ты-ды-дым»…. Дым… Без запаха… Как туман… Перед глазами хоровод. Не понять, где верх, где низ, кто или что передо мной.
Шум… Какой шум. Как будто шесть десятков глоток одновременно что-то шепчут и бормочут. Каждый о своём. Жалуются и рассказывают, обещают и приглашают, грозятся и ругаются.
В спину все время что-то толкает. Чувствуется даже сквозь полку. Такое впечатление, что внизу кто-то ритмично прыгает в железной каске с целью пробить полку насквозь.
Тело всё задеревенело, мышцы крутит и выворачивает. Кажется, что ладони поменяли свое расположение на руках и смотрят вверх, а локти выгибаются вперед, натягивая синие вены рояльными струнами.
Одеревенение резко проходит от холодного прикосновения чьего-то гладкого тела к моим ногам. Гладкого… как обглоданная и отполированная кость.
Внезапно сквозь общий шум и гам, болтанку и карусель, во внутреннею сторону бедра, немного ниже мошонки, впиваются крупные и тупые зубы. Они не могут откусить или вырвать шмат моей плоти, но изо всех сил стараются раздавить.
Я вцепляюсь обеими руками в чью-то голову, покрытую жесткими, как солома, на ощупь длинными волосами, пытаюсь оттолкнуть, оторвать ее от себя.
Тускло светилось несколько окон, скорее всего в купе проводников. Остальные были темны, пассажиры, похоже, уже давно спали крепким сном.
Я подбежал к ближайшему вагону, у которого виднелась в слабом свете старого подвесного фонаря фигура проводника. Поезд внезапно дёрнулся. Я тоже.
Молча взяв из моих рук паспорт, проводница, а это была именно проводница, если судить по рельефности, вырванной из тьмы слабым светом фонаря, открыла его, бегло взглянула и перевела взгляд на меня, подняв фонарь почти к моему лицу. Внимательно посмотрев странным немигающим взглядом, опустила фонарь и отодвинулась в сторону, открыв доступ к вагону.
— Босх меня побери, всё-таки успел — улыбнулся я проводнице, взявшись за поручень.
Стоило мне подняться по ступенькам, как поезд опять дёрнулся и потихоньку покатился.
Считанных минут хватило, чтобы пробраться сквозь ощетинившиеся человеческими конечностями сопящие полки, до своего места. Естественно, на верхней полке. Еще пару телодвижений и вот я уже погружаюсь сначала в туманную дрёму, а потом и в глубокий сон под мелодию колес «Ты-ды-дым тыдым-тым-дым ты-ды-дым»…
Вам, чай, цианистый раствор? -
его спросило тело проводницы,
слегка поправив синею рукой
упавший клок на мертвые глазницы.
Проснулся я от давящей головной боли, жажды и немигающего пристального взгляда круглых глаз. Именно круглых. На которых не было ни век, ни ресниц. Вернее, не проснулся, а лишь слабо постарался приоткрыть слипающиеся сонные глаза, немного смешивая реальность с ночными сновидениями. Пахло туманом и… ладаном. Я моргнул — глаза исчезли, а меня полностью захватила жажда. Она иссушила язык, рассыпала мелкие колючки изнутри по щекам и старалась залепить горло, лишив голоса и возможности вдохнуть полной грудью.
— Босх меня побери — проскрежетал я сиплым шёпотом или подумал, что прошептал.
Так и не проснувшись окончательно, посмотрел с полки вниз, заметив краем глаза шастающие по всем углам пустынно-спящего плацкартного вагона тени. Внизу, между двух укутанных в одеяла, несмотря на отчаянную жару, фигур, на столике, в полутьме, стояла бутылка. Не раздумывая о правах собственности и уместности действий, я протянул руку и схватил бутылку за горлышко. Прохладное горлышко!
Откинувшись на подушку, дрожащими от нетерпения руками я вставил горлышко бутылки в собственное пересохшее, как Арал, онемевшее и беззвучное от неудержимой жажды, горло. В меня ринулся бурный поток какой-то влаги. Даже не производя глотательных движений, я вливал в себя… «Босх меня побери, это не вода» — мелькнула последняя мысль, и моё сознание, заворачиваясь воронкой в общем ритме потока заливающейся в меня жидкости, унеслось, растворяясь…
Любитель Босха, женщин и вина
не думал о превратности Судьбы,
имел любую, пил до дна.
Всё было б хорошо, кабы…
Жарко… Душно… Всё трясется, колёса поют свою бесконечную песню «Ты-ды-дым тыдым-тым-дым ты-ды-дым»…. Дым… Без запаха… Как туман… Перед глазами хоровод. Не понять, где верх, где низ, кто или что передо мной.
Шум… Какой шум. Как будто шесть десятков глоток одновременно что-то шепчут и бормочут. Каждый о своём. Жалуются и рассказывают, обещают и приглашают, грозятся и ругаются.
В спину все время что-то толкает. Чувствуется даже сквозь полку. Такое впечатление, что внизу кто-то ритмично прыгает в железной каске с целью пробить полку насквозь.
Тело всё задеревенело, мышцы крутит и выворачивает. Кажется, что ладони поменяли свое расположение на руках и смотрят вверх, а локти выгибаются вперед, натягивая синие вены рояльными струнами.
Одеревенение резко проходит от холодного прикосновения чьего-то гладкого тела к моим ногам. Гладкого… как обглоданная и отполированная кость.
Внезапно сквозь общий шум и гам, болтанку и карусель, во внутреннею сторону бедра, немного ниже мошонки, впиваются крупные и тупые зубы. Они не могут откусить или вырвать шмат моей плоти, но изо всех сил стараются раздавить.
Я вцепляюсь обеими руками в чью-то голову, покрытую жесткими, как солома, на ощупь длинными волосами, пытаюсь оттолкнуть, оторвать ее от себя.
Страница 1 из 2
