Лев

Несколько лет назад его закрыли, потом зачем-то вырубили все деревья вокруг — именно тогда я впервые увидел это странное изображение на стене. Прямоугольный, выложенный из облицовочной плитки голубого цвета, схематичный львенок. Хвост торчком, уши торчком. Зима сменяла лето, лето сменяло зиму, и так по кругу без конца… Здание приходило в негодность: штукатурка выцвела и кусками отваливалась от фасада, остатки мебели и прочей утвари растащили местные жители, тропинки на территории поросли травой. Лишь нарисованный лев будто бы и не менялся со временем: все такой же жизнерадостный, но слегка навязчивый. Я не знал порой, как от него спрятаться; даже ночами, когда ветер завывал в поле, поспевая за метелью, он следил за мной. Я прятался под одеялом, но все равно знал, что где-то там окно моей комнаты буравят маленькие квадратные глазки льва.

Однажды вечером — клянусь, так все и было — я делал уроки и слушал радио. Дома никого не было — мама снова ушла на вечернюю смену. Я нашел радиостанцию, по которой передавали аудиокнижки, и стал слушать сказку, постепенно отвлекаясь от уроков. Диктор размеренным голосом вещал про путь-дорогу, вьюгу и белу землю. Внезапно эфир заполнился слабым шумом; я покрутил ручку настройки, но будто бы ничего не изменилось. Шум продолжал вытеснять голос диктора, пока тот не исчез вовсе. Тут я услышал что-то еще: сквозь треск динамика стал пробиваться новый звук, отдаленно похожий то ли на мяуканье, то ли на детский плач. У меня перехватило дыхание, неприятное чувство страха разлилось по всему телу. Сам того не желая, я медленно повернул голову в сторону окна. Секунда тянулась бесконечно долго. Я увидел ЕГО. Стена заброшенного здания была прямо перед моим окном; веселый львенок смотрел в упор, будто бы подмигивая своими квадратными глазками. Я вскрикнул и упал со стула, больно ударившись затылком. Тягучая боль заполнила голову. На какое-то время пол ушел из-под ног.

— Издалеча, наконец, возвратился царь-отец… — Потрескивало радио. В дверь позвонили.

Я открыл глаза. Лев исчез, как будто его и не было. Диктор читал сказку. Снова раздался звонок. Мама вернулась! Я, позабыв о боли, вскочил и пулей вылетел из комнаты. Никогда еще мне не было так радостно… Мама давила кнопку звонка уже в четвертый раз, когда я два раза провернул ручку замка и распахнул дверь.

— Почему так долго? Я же волнуюсь… — Едва начала она, не успев закончить фразу. Я тут же бросился в её объятия.

— Мамочка…

— Что с тобой? — Она нежно поцеловала меня в макушку. — Что такое, сынок?

— Ничего. Просто я очень-очень соскучился. — Сказал я, прижимаясь к ней еще сильнее. Боль постепенно отступала.

Спустя полчаса мы сидели с ней на кухне и пили горячий чай с печеньем, болтая обо всем подряд. То тепло, которое отдавала мне мама, отгоняло все страхи, и они улетали прочь. Даже нарисованный лев не мог меня напугать, когда она была рядом. Боль в затылке прошла, осталось лишь небольшое жжение. Я предпочел забыть об ужасном явлении моего квадратного друга; мои мысли растворялись в ароматном запахе чая и печенья с шоколадом. Вскоре я уснул.

Он не беспокоил меня целый год. Лишь изредка я вспоминал о жизнерадостном львенке на стене здания и мельком поглядывал на него, возвращаясь из школы. Он никуда не делся, но словно бы потерял ко мне всякий интерес: его квадратные глазки больше не изучали меня. Где-то в глубине души я безумно этому радовался. Во всяком случае до тех пор, пока он снова не пришел ко мне. Было около четырех часов пополудни; солнце уже начинало едва уловимо ржаветь, но светило по-прежнему ярко. Я пришел домой, швырнул портфель в угол прихожей и направился в свою комнату, думая, чем бы занять остаток дня. Дверь была слегка приоткрыта; пробивающийся через щель солнечный свет играл с частичками пыли, витавшими в полумраке коридора. Я вошел в комнату, небрежно озираясь, и сел на кровать. Хлопнула дверь. Настолько неожиданно, что я не сразу понял, что произошло. Сквозняк, наверное. Я медленно отвел взгляд от двери.

Отвалившиеся куски штукатурки и утеплитель, струпьями свисающий со стены, мутные подтеки. Лев снова смотрел на меня. На сей раз он был не за окном, нет — он был уже в комнате. Я мог разглядеть каждую плиточку, из которой он был выложен, я видел, как поблескивает голубая эмаль в лучах золотисто-ржавого цвета. Лев мне подмигивал. Сам того не желая, будто бы в оцепенении, я встал с кровати и медленно подошел к стене. Квадратные глазки вновь изучали меня. Я протянул руку и дотронулся до голубой плитки — она была удивительно теплой. Львенок довольно заурчал, будто домашняя кошка, и замахал хвостом, переливаясь в лучах солнечного света. Я, сам того не осознавая, гладил своего давнего друга и мучителя одновременно — квадратного льва, нарисованного на стене заброшенного здания. Вдруг его глазки расширились; нет, это были не глазки, а огромные черные глаза, круглые, как два нуля. Лев разинул пасть, которая прежде была просто полоской плитки, и зарычал.