Шизофрения

Я пожал плечами и протянул «индейцу» пакет со взрывчаткой.

Он не стал его разминировать. Даже заглядывать внутрь не стал. Провёл пальцами, положил на колени и замер так, словно прислушиваясь к чему-то.

Всё. Конец. Я доверился сумасшедшему.

Мне удалось не показать того ужаса, который я испытывал. Ну, почти. Глаза я всё же закрыл. Убийцам умирать страшно. Они знают, как выглядит смерть. Единственно на что надеялся — всё произойдёт мгновенно.

Казалось, я просидел так не меньше часа, однако взрыва всё не было. Ожидание так измотало, что я даже начал испытывать нетерпение, и, наконец не выдержав, открыл глаза. Музыкант по-прежнему сидел рядом, а пакет куда-то подевался. Я посмотрел на часы. Стрелки показывали три минуты первого.

— Не волнуйтесь, — вновь улыбнулся брат Шолота. — Сегодня здесь никто не умрёт. Жертвы не будет. Вам тоже ничего не грозит.

— Я не могу встать, — собственный голос показался мне чужим.

— Это пройдёт.

— Кто Вы?

Музыкант пожал плечами.

— Вас ведь послал мой брат. Он назвал своё имя?

— Шолот.

— Шолотль. Так его зовут. А меня можете называть Кец.

Я не удержался от усмешки.

— Похоже на еврейскую фамилию. Не слишком подходит «индейцу».

— У меня нет национальности. Это имя. Сокращённое. Полное труднопроизносимо для русского, но извольте: Кецалькоатль.

Я не удивился. Чувствовал уже, что мой объект — сумасшедший. А впрочем, и заказчик тоже. Мне подфартило ввязаться в разборку двух шизофреников.

— Так звали индейского божка, — зачем-то блеснул я эрудицией, хотя стоило бы промолчать. — И ещё, кажется, ископаемую рептилию. Крылатую.

— Ха! — деланно возмутился Кец. — Божка-а! Ацтеки, между прочим, считали меня вполне полноценным, и даже могущественным богом. Впрочем, — слегка погрустнел он, — моего брата тоже.

Я всё ещё оставался беспомощным. Как станут развиваться события, понятия не имел и пока просто тянул время.

— Зачем Вашему брату убивать Вас? — спросил я.

Кец беспечно махнул рукой.

— Не меня, — он кивнул в сторону зрителей. — Их. Меня так просто не убить, но развоплотить можно. На время. Если в этот момент будет принесена человеческая жертва, время затянется. Сегодня должно было погибнуть много людей. Я бы очень долго не смог вернуться, а в вашем и без того сумрачном мире стало бы ещё темней.

Он помолчал немного.

— Я ответил на Ваш вопрос. Теперь Вы ответьте. Зачем это Вам?

— Думаю, Вам известно кто я.

Кец кивнул.

— Тогда вот Вам и ответ. Это мой бизнес.

— Нет-нет! — затряс головой музыкант. — Я играю и люди кидают мне деньги. Это — бизнес. Та харчевня, в которой Вы купили сосиску с булочкой — тоже чей-то бизнес. Но Вы не бизнесмен. Вы — убийца.

Я разозлился. Вот кого ненавижу, так это пропахших нафталином лицемерных моралистов!

— Вы ошибаетесь! — возразил я чуть резче, чем было допустимо в моём положении. — Я бизнесмен. Смысл любого бизнеса в извлечении прибыли от продажи товаров и услуг. Я подаю услуги. Мой бизнес процветает, потому что я профессионал, сильная и творческая личность, в отличие от всех тех ничтожных недоумков, которые считают себя успешными бизнесменами.

— Демагогия. Вы убиваете людей.

— Правда? — я злился всё сильнее. — Владелец магазина уволил с работы многодетную мать. Это было экономически выгодно, однако многодетным матерям сложно трудоустроиться. От отчаяния она повесилась. Торгаш убийца? Чёрта с два! Он уважаемый член общества. Опора государства. А ведь так, не задумываясь, поступит каждый добропорядочный лавочник, если ему будет это выгодно. И чем же все они лучше меня, а?!Кец — или как его там — широко улыбнулся и хлопнул меня по колену. Я ничего не почувствовал.

— Вы оправдываетесь, — сказал он, вставая, — а значит знаете, что не правы. Я помогу Вам. Вы больше не станете убивать. Не сможете.

Внутри у меня всё похолодело.

— Я… останусь инвалидом?

— Что? Ах это! Не волнуйтесь. Вашему здоровью ничто не угрожает. Вы свободны. Ступайте.

Он отвернулся, а я почувствовал, как заколола в венах прильнувшая к ногам кровь.

Я стоял на кухне, глядя на мутное оконное стекло. Слой прилипшей к нему пыли успел окаменеть. Дожди оказались бессильны смыть затвердевший налёт. Капли сумели лишь проложить причудливой формы русла. Ныне пересохшие.

Марсианский пейзаж.

Странная мысль бродила у меня в голове. Я всерьёз подумывал, что хорошо бы, наконец, очистить от грязи окна.

По-настоящему странным было, однако, то, что подобные мысли посещали меня уже не раз. Например — сделать ремонт в квартире.

Ну на кой чёрт ремонтировать временную берлогу, которая, к тому же, должна соответствовать образу опустившегося интеллигента?!

Хуже того.