Как обычно, в 6:47 вечера я добрался из конторы домой и обнаружил, что наша тихая улочка бурлила и бушевала весь день. Оказывается, приходивший сегодня рассыльный доставил во все дома на Редбад-Крисчент «Нью-Йорк Таймс» за среду 1 декабря. А поскольку сегодня был понедельник 22 ноября, то само собой среда 1 декабря приходилась на середину следующей недели…
Добавить в моё избранное
23 мин, 3 сек 11575
Что-то я не припоминал смазанных или расплывчатых страниц. К тому же казалось, текст на страницах был другого цвета, темно-серый, будто выцветший. Я сравнил его с газетой, полученной этим утром и номер за 1 декабря оказался заметно темнее. Ни одна газета не старится так быстро, всего за два дня. Я подивился, что могло случиться с газетой и спросил у жены.
— Что ты имеешь в виду?
— Похоже она выцвела или как-то странно изменилась.
— А, всё может быть! — сказала моя жена. — Понимаешь, это как сон, а во сне всё постоянно меняется безо всякого предупреждения.
В среду, 24 ноября нам стояло бы изрядно попотеть, поскольку дело не сдвинулось ни на йоту. К полудню «Пост» опубликовал приблизительные цены, установившиеся утром, но все они здорово упали, а ДОУ даже опустилась до отметки 798,63. Однако, вся пятерка моих акций за вторник и среду понемногу лезла вверх, так что, скорее всего, я не прогадал. Я получил уже четыре целых с«Бучера», два — с «Натомака», пять — с «Левитса», два — с «Диснея» и три четверти с«И. Г. и Г.», и даже если бы до расценок, обещанных газетой за первое декабря, было еще ползти и ползти, то в любом случае, это лучше, чем оказаться в накладе, к тому же этот «ошеломительный двухдневный скачок цен» пришелся на конец месяца. Может, всё еще выйдет как надо.«Виннебаго», «Трансамерика» и«Ксерокс» тоже чуть тронулись вверх. Завтра биржа закрывается по случаю Дня Благодарения.
День Благодарения. Мы отправились к Несбитам. Считается, что Благодарение полагается справлять со своими родственниками: родителями, тетушками, дядюшками, кузинами и так далее, но в новых районах это невозможно, поскольку все съехались сюда черт знает откуда, и поэтому нам пришлось есть индейку со своими соседями. Несбиты пригласили Фишеров, Харрисов, Томассонов и нас, и всех детей, разумеется, тоже. Большая шумная компания. Фишеры сильно запоздали, так запоздали, что мы уже начали волноваться и собирались было послать кого-нибудь, выяснить, что там приключилось. Короче говоря, уже пришло время подавать индейку, когда они заявились, и глаза Эдит Фишер были красные и опухшие от слез.
— Боже мой, боже мой, — причитала она. — Я только что обнаружила мою старшую сестру мертвой.
Мы принялись осыпать ее обычными бестолковыми вопросами, типа болела ли она; где жила и от чего скончалась? А Эдит всхлипнула и сказала, что не имела в виду, что та уже умерла, а что собирается умереть в следующий вторник.
— В следующий вторник? — спросил Томми Несбит. — О чем ты? Я что-то не понимаю, как ты узнала об этом сейчас. — И тут он вдруг запнулся и понял, как впрочем, поняли и все остальные. — Оx, — пробормотал Томми, — газета…
— Да, газета, — подтвердила Эдит, громко всхлипнув.
— Эдит читала сообщения о смерти, — объяснил Сид Фишер. — Бог весть зачем она просматривала их так внимательно, и вдруг ужасно вскрикнула и сказала, что встретила имя сестры. Внезапный сердечный приступ.
— У нее было больное сердце, — сообщила Эдит. — За этот год у нее уже было два или три тяжелых приступа.
Льюис Томассон подошла к Эдит, обняла ее, прижала, как умела делать только Льюис, и сказала:
— Эдит, это конечно, естественно, что ты испытала ужасное потрясение, но ты же знаешь, что рано или поздно это случится и никуда от этого не денешься, а к тому же бедная женщина больше не будет так тяжело страдать.
— Но неужели ты не понимаешь, — всхлипнула Эдит, — что сейчас она еще жива, и, может, если я позвоню по телефону и попрошу тотчас же лечь в больницу, всё обойдется? Они используют интенсивную терапию и подготовятся к приступу задолго до его наступления. Только смогу ли я объяснить ей как надо? Да и что я скажу? Что прочитала в газете за будущую неделю о ее смерти. Она подумает, что я рехнулась, посмеется и не обратит на меня внимания. Или может, это ее вконец доконает и, благодаря мне она тут же грохнется замертво? Что мне делать, Господи, что мне делать?
— Ты можешь сказать, что это предчувствие, — посоветовала моя жена. — Очень яркий сон, который тебя насторожил. Если твоя сестра хоть капельку верит в подобные вещи, она решит, что не плохо бы показаться врачу, и тогда…
— Нет, — оборвал Майк Несбит. — Ни в коем случае не делай этого, Эдит. Потому что они всё равно не смогут ее спасти. Невозможно. Они не спасут ее даже когда наступит время.
— Но пока оно не пришло, — сказала Эдит.
— Что касается времени, то оно уже пришло, — возразил Майк, — потому что у нас имеются газеты, описывающие события 30 ноября в прошедшем времени. Поэтому мы знаем, что твоя сестра должна умереть и, фактически, уже мертва. Этого не избежать, потому что так говорится в газетах, и, если мы допустим, что газета подлинная, то говорится в ней о реальных событиях, и ничего тут не поделаешь.
— Но моя сестра… — пробормотала Эдит.
— Имя твоей сестры уже значится в списках умерших.
— Что ты имеешь в виду?
— Похоже она выцвела или как-то странно изменилась.
— А, всё может быть! — сказала моя жена. — Понимаешь, это как сон, а во сне всё постоянно меняется безо всякого предупреждения.
В среду, 24 ноября нам стояло бы изрядно попотеть, поскольку дело не сдвинулось ни на йоту. К полудню «Пост» опубликовал приблизительные цены, установившиеся утром, но все они здорово упали, а ДОУ даже опустилась до отметки 798,63. Однако, вся пятерка моих акций за вторник и среду понемногу лезла вверх, так что, скорее всего, я не прогадал. Я получил уже четыре целых с«Бучера», два — с «Натомака», пять — с «Левитса», два — с «Диснея» и три четверти с«И. Г. и Г.», и даже если бы до расценок, обещанных газетой за первое декабря, было еще ползти и ползти, то в любом случае, это лучше, чем оказаться в накладе, к тому же этот «ошеломительный двухдневный скачок цен» пришелся на конец месяца. Может, всё еще выйдет как надо.«Виннебаго», «Трансамерика» и«Ксерокс» тоже чуть тронулись вверх. Завтра биржа закрывается по случаю Дня Благодарения.
День Благодарения. Мы отправились к Несбитам. Считается, что Благодарение полагается справлять со своими родственниками: родителями, тетушками, дядюшками, кузинами и так далее, но в новых районах это невозможно, поскольку все съехались сюда черт знает откуда, и поэтому нам пришлось есть индейку со своими соседями. Несбиты пригласили Фишеров, Харрисов, Томассонов и нас, и всех детей, разумеется, тоже. Большая шумная компания. Фишеры сильно запоздали, так запоздали, что мы уже начали волноваться и собирались было послать кого-нибудь, выяснить, что там приключилось. Короче говоря, уже пришло время подавать индейку, когда они заявились, и глаза Эдит Фишер были красные и опухшие от слез.
— Боже мой, боже мой, — причитала она. — Я только что обнаружила мою старшую сестру мертвой.
Мы принялись осыпать ее обычными бестолковыми вопросами, типа болела ли она; где жила и от чего скончалась? А Эдит всхлипнула и сказала, что не имела в виду, что та уже умерла, а что собирается умереть в следующий вторник.
— В следующий вторник? — спросил Томми Несбит. — О чем ты? Я что-то не понимаю, как ты узнала об этом сейчас. — И тут он вдруг запнулся и понял, как впрочем, поняли и все остальные. — Оx, — пробормотал Томми, — газета…
— Да, газета, — подтвердила Эдит, громко всхлипнув.
— Эдит читала сообщения о смерти, — объяснил Сид Фишер. — Бог весть зачем она просматривала их так внимательно, и вдруг ужасно вскрикнула и сказала, что встретила имя сестры. Внезапный сердечный приступ.
— У нее было больное сердце, — сообщила Эдит. — За этот год у нее уже было два или три тяжелых приступа.
Льюис Томассон подошла к Эдит, обняла ее, прижала, как умела делать только Льюис, и сказала:
— Эдит, это конечно, естественно, что ты испытала ужасное потрясение, но ты же знаешь, что рано или поздно это случится и никуда от этого не денешься, а к тому же бедная женщина больше не будет так тяжело страдать.
— Но неужели ты не понимаешь, — всхлипнула Эдит, — что сейчас она еще жива, и, может, если я позвоню по телефону и попрошу тотчас же лечь в больницу, всё обойдется? Они используют интенсивную терапию и подготовятся к приступу задолго до его наступления. Только смогу ли я объяснить ей как надо? Да и что я скажу? Что прочитала в газете за будущую неделю о ее смерти. Она подумает, что я рехнулась, посмеется и не обратит на меня внимания. Или может, это ее вконец доконает и, благодаря мне она тут же грохнется замертво? Что мне делать, Господи, что мне делать?
— Ты можешь сказать, что это предчувствие, — посоветовала моя жена. — Очень яркий сон, который тебя насторожил. Если твоя сестра хоть капельку верит в подобные вещи, она решит, что не плохо бы показаться врачу, и тогда…
— Нет, — оборвал Майк Несбит. — Ни в коем случае не делай этого, Эдит. Потому что они всё равно не смогут ее спасти. Невозможно. Они не спасут ее даже когда наступит время.
— Но пока оно не пришло, — сказала Эдит.
— Что касается времени, то оно уже пришло, — возразил Майк, — потому что у нас имеются газеты, описывающие события 30 ноября в прошедшем времени. Поэтому мы знаем, что твоя сестра должна умереть и, фактически, уже мертва. Этого не избежать, потому что так говорится в газетах, и, если мы допустим, что газета подлинная, то говорится в ней о реальных событиях, и ничего тут не поделаешь.
— Но моя сестра… — пробормотала Эдит.
— Имя твоей сестры уже значится в списках умерших.
Страница 4 из 7
