Дом на болоте

Наконец кедровник разомкнулся и на пригорке, подкованная мелкой речушкой, показалась деревня.

Топчиеву, человеку порядочному и честному, зазорно было привирать родителям про новую свою жизнь, однако врал, вынужденно. Напиши он, что коморка при школе в два аршина шириной и пять длиной, что учеников едва ли полторы дюжины, и на всё про всё сто двадцать рублей годового жалованья, отец не преминул бы, прибыл. Вошёл бы, сутулясь, дал в лоб непутёвому сыну пудовым кулаком, и назад, в свой уезд, — погостил и будет.

Старший брат Родиона окончил школу казённых десятников, средний поступил в приказчики в торговую лавку. «А Родя-то наш, — мать всхлипывала, как над домовиной, — Страсть к науке питает! Учителем быть хочет!»

Топчиев-младший бежал от родительской опеки. Отмучался в церковно-приходской, во второклассной учительской. Зубрежом и «Филаретовским катехизисом» отваживали от науки: сдюжил, не разлюбил. В тяжёлые часы выручали книги — их дарил двоюродный дядя, книготорговец из Петербурга. Продолжать обучение в педагогической семинарии не хватало финансов, но введённая к пятидесятилетию Севастопольской обороны Высочайшая льгота позволяла ему, внуку защитника Севастополя, восстановиться бесплатно со следующего года. Дядя звал поработать в книжном магазине до лета. Родион Васильевич же предпочёл столице богом забытую деревушку, где болотные испарения валили с ног, а вместо классной доски была приколочена столешница.

Жизненный опыт ставил молодой учитель грамоты и народного образования превыше всего.

Очутившись в загромождённой книгами коморке, Родион натопил печь и разложил на столе сокровища: учебник по немецкому языку Туссена и, главное, волшебный фонарь. Пощёлкал внутренними счётами. Чудесный фантаскоп с параболическим рефлектором и регулировкой трубки обошёлся ему в четыре рубля и семьдесят пять копеек. Туссен за шестьдесят три копейки, плюс услуги возницы, итого семь рублей — три четверти месячной зарплаты. Хорошо ещё, что еду, стирку и свет оплачивало волостное правление.

— Прорвёмся! — сказал Топчиев и закатал рукава. Он вскрыл фонарное стекло лаком и разглаживал по его поверхности бумагу, когда в дверь постучали. Согнувшись, чтоб не набить шишку, в коморку втиснулся бородатый мужик в армяке. Угрюмо оглядел стопки томов. «История мира» Гюпара,«Физическая география» Зупана,«Сила и материя» Бюхнера,«Капитал» Маркса в трактовке Каутского. Впрочем, он вряд ли мог читать буквы на корешках.

— Меня хозяйка ваша прислала, — буркнул из густой бороды. — Вы водки просили.

— Просил! — учитель взял у мужика бутылку с мутной жидкостью и отрекомендовался: — Родион Васильевич Топчиев.

— Иван Хромов.

Мужик потопал к дверям, но Родион задержал его:

— Уделите мне пять минут. Я продемонстрирую кое-что.

Хромов послушно, но без воодушевления, замер.

— У вас дети есть?

— Дочь.

— Грамотная?

Гость отрицательно качнул головой.

— Чего ко мне в класс не ходит?

— Взрослая она. Ваша ровесница.

— Ей двадцать два?

— Шестнадцать.

Учитель спрятал за фонарём подрумянившиеся щёки. Он стеснялся и досадовал, если люди принимали его за подростка.

— Пусть приходит, — сказал он, откупоривая бутылку и выливая самогон в крынку. Хромов потёр рот непроизвольным жестом и тускло сверкнул глазами.

— Крепкая? — осведомился Топчиев.

— Обижаете.

— То, что надо.

Топчиев, к пущему изумлению Хромова, макнул в драгоценный напиток комок ваты и промочил им листок.

— Продукт переводите, — проворчал крестьянин.

— Перевожу вредное вещество в полезное, — сказал Топчиев. — В Елесках, небось, самогона в достатке.

— Не знаю. Я два года не пью, — в голосе прозвучала грусть по ушедшим временам.

— От чего так? — пальцы учителя ловко убирали с бумаги пузырьки. — Здоровье шалит?

— Коплю, — пробасил Хромов. И нерешительно замялся.

— Говорите же, — подбодрил Топчиев.

— Вы вроде как в Петербурге бывали?

— Да. Мой дядя там работает. У него свой книжный магазин на Литейном.

— А доктора Гюнтера вы знаете?

— Нет. Кто это?

Хромов вынул из кармана газетный лоскут. Расправил любовно.

— Мне Авдотья прочитала. Вот.

— Так-так, — Топчиев пожевал губы. — Универсальное и чудодейственное средство от глухоты и немоты доктора Гюнтера? Вы на это копите?

Мужик потупился.

— Для дочери? — спросил учитель, возвращая вырезку с рекламой.

Кивок.

Топчиев промыл бумагу тёплой водой, поддел ногтями и аккуратно соскоблил. На стёклышке отпечатался рисунок, который учитель смазал сливочным маслом.

— Не существует в природе никакого универсального средства от глухоты и немоты, — сказал он с сожалением. — Потому как причин для этих хворей множество.