В субботу, после уроков, Родион Васильевич Топчиев поехал в город, на почту. Отправил дяде письмо и забрал долгожданную посылку. Обратно в Елески вернулся затемно. Возница спешил, погонял приземистую лошадку по узкой лесной тропинке. Родиону не терпелось испробовать фонарь, вознице — выбраться скорее из леса, домой, где семья и иконы в углах…
Добавить в моё избранное
21 мин, 51 сек 6287
Годы свозил сюда конюх болотную землицу. Мебель, вмурованная в бурую толщу, канделябры, утонувшие в сводах норы. Комната чавкала и капала комьями тины. Стены шевелились отслаивающимися ломтями грязи, извивающимися червями, корешками.
Свечные язычки походили на болотных духов; свечи-монашки и толстые огарки из ребячьего сала были натыканы по периметру норы. А в центре, сгорбившаяся, спиной к мужчинам, восседала девушка с куклою в руках.
Топчиев смотрел ошарашенно на позвонки под нежной кожей, лопатки, ямочки на пояснице и темнеющую меж ягодиц впадину.
Машенька, абсолютно голая, беззащитная, в этом зловещем логове.
Он шагнул к ней и застыл.
Не куклу, а мумию сжимала девушка, бережно, как младенца. Высохший до трухи чёрный трупик. Низко склонившись, она касалась рдяными губами уродливой обезьяньей морды, целовала… нет! Ела, причащалась, обгладывала тлен и с аппетитом прожёвывала.
Глухо вскрикнул Хромов, обронил топор.
Полусъеденная мумия шлёпнулась в месиво. Маша начала разгибаться, одновременно поворачиваясь к гостям. Она поднималась, выше и выше, будто была на ходулях, и упёрлась в потолок рогами. Витые рожки росли под волосами и стелились над черепом к затылку. Ничуть не смущаясь, она предстала перед мужчинами. Руки разведены и тело окутано молочной дымкой. Затуманенный взор Родиона скользнул по маленьким грудкам, хрупким рёбрам, округлому девичьему животу и выпуклой кости лобка. Куда непристойнее наготы были ноги её, ниже колен превращающиеся в мясистые лапы, попирающие хлябь раздвоенными копытами.
Завизжав истошно, бросился прочь отец. Визг растормошил Топчиева, он вылетел из норы, на лестницу, подальше от этого существа.
В каминной зале сами по себе зажигались ацетиленовые лампы, булькала жёлтая колодезная вода в конденсаторах. Лучи волшебных фонарей скрестились шпагами, перечертили усадьбу. На трепещущих простынях появлялись фигуры гостей, чудовищные формы из переплетённых веток, крылатые и хвостатые.
Ничего не замечая, Хромов нёсся в гущу тварей и они потянулись к нему корневищами, сучьями клыков. Облепили тканью. Предсмертный вопль угас в скрежете челюстей, кровь обагрила бельё.
Лучи метались по комнате в поисках жертвы, тени барахтались у подножья лестницы. Цоканье копыт заставило Топчиева повернуться.
Онемевший от ужаса, он встречал свою судьбу.
Владычица приближалась, наплывали её огромные лютые глаза, две серебрящиеся луны, кратеры и морены. Затмевали рассудок.
С зоологической покорностью ждал Родион, и Владычица произнесла:
— Здравствуй, жених.
Когда метель утихла, сельчане наведались в поместье, где и обнаружили двух мертвецов. Иван Хромов находился в водосборнике старого колодца, а расчленённым трупом конюха Яшки Шипинина нашпиговали раструб мортиры. Славно поработали разбойники-душегубы. Пропавших Марию Хромову и Родиона Топчиева так и не нашли. Кто в болотах сгинул — сгинул навек. На место прежнего смотрителя помещик письмом уполномочил супружескую пару из приезжих, но их никто никогда не видел.
Нового учителя прислали спустя двенадцать лет, после принятия Советом Народных Комиссаров Декрета «О ликвидации безграмотности». К тому моменту детей в Елесках не осталось вовсе.
На голодную кутью Авдотья Николаевна закопала фонарь Топчиева в навоз: нечего.
Свечные язычки походили на болотных духов; свечи-монашки и толстые огарки из ребячьего сала были натыканы по периметру норы. А в центре, сгорбившаяся, спиной к мужчинам, восседала девушка с куклою в руках.
Топчиев смотрел ошарашенно на позвонки под нежной кожей, лопатки, ямочки на пояснице и темнеющую меж ягодиц впадину.
Машенька, абсолютно голая, беззащитная, в этом зловещем логове.
Он шагнул к ней и застыл.
Не куклу, а мумию сжимала девушка, бережно, как младенца. Высохший до трухи чёрный трупик. Низко склонившись, она касалась рдяными губами уродливой обезьяньей морды, целовала… нет! Ела, причащалась, обгладывала тлен и с аппетитом прожёвывала.
Глухо вскрикнул Хромов, обронил топор.
Полусъеденная мумия шлёпнулась в месиво. Маша начала разгибаться, одновременно поворачиваясь к гостям. Она поднималась, выше и выше, будто была на ходулях, и упёрлась в потолок рогами. Витые рожки росли под волосами и стелились над черепом к затылку. Ничуть не смущаясь, она предстала перед мужчинами. Руки разведены и тело окутано молочной дымкой. Затуманенный взор Родиона скользнул по маленьким грудкам, хрупким рёбрам, округлому девичьему животу и выпуклой кости лобка. Куда непристойнее наготы были ноги её, ниже колен превращающиеся в мясистые лапы, попирающие хлябь раздвоенными копытами.
Завизжав истошно, бросился прочь отец. Визг растормошил Топчиева, он вылетел из норы, на лестницу, подальше от этого существа.
В каминной зале сами по себе зажигались ацетиленовые лампы, булькала жёлтая колодезная вода в конденсаторах. Лучи волшебных фонарей скрестились шпагами, перечертили усадьбу. На трепещущих простынях появлялись фигуры гостей, чудовищные формы из переплетённых веток, крылатые и хвостатые.
Ничего не замечая, Хромов нёсся в гущу тварей и они потянулись к нему корневищами, сучьями клыков. Облепили тканью. Предсмертный вопль угас в скрежете челюстей, кровь обагрила бельё.
Лучи метались по комнате в поисках жертвы, тени барахтались у подножья лестницы. Цоканье копыт заставило Топчиева повернуться.
Онемевший от ужаса, он встречал свою судьбу.
Владычица приближалась, наплывали её огромные лютые глаза, две серебрящиеся луны, кратеры и морены. Затмевали рассудок.
С зоологической покорностью ждал Родион, и Владычица произнесла:
— Здравствуй, жених.
Когда метель утихла, сельчане наведались в поместье, где и обнаружили двух мертвецов. Иван Хромов находился в водосборнике старого колодца, а расчленённым трупом конюха Яшки Шипинина нашпиговали раструб мортиры. Славно поработали разбойники-душегубы. Пропавших Марию Хромову и Родиона Топчиева так и не нашли. Кто в болотах сгинул — сгинул навек. На место прежнего смотрителя помещик письмом уполномочил супружескую пару из приезжих, но их никто никогда не видел.
Нового учителя прислали спустя двенадцать лет, после принятия Советом Народных Комиссаров Декрета «О ликвидации безграмотности». К тому моменту детей в Елесках не осталось вовсе.
На голодную кутью Авдотья Николаевна закопала фонарь Топчиева в навоз: нечего.
Страница 7 из 7
