Малышев знает, что он третий муж у своей жены; первый просто развелся, а вот второй муж хотел зарезать, бегал за ней по поселку с ножом, пока его не повязали. Жена, когда вспоминает об этом, плачет. Она не хочет брать фамилию Малышева и остается при девичьей фамилии — Липатова. Зовут жену Марина…
Добавить в моё избранное
21 мин, 40 сек 4479
А меня уже не было, только эхо прежней личности. Так бы и сдох от истощения, но Липатовы не учли одного. Тот, кто мои глаза присвоил, сам того не желая, мне выход подсказал. Он бывал во многих страшных местах, и в аду бывал, разное видел, а я вместе с ним. Так я узнал, как на время зрение вернуть. Надо двух кошек убить, вынуть у них глаза, сжечь и этой сажей из кошачьих глаз свои веки намазать. И все увидишь. Но это временные кошачьи глаза…
Агеев вздрагивает, промаргивается и зряче смотрит на Малышева:
— Вот ты какой…
— Ты видишь меня? — удивляется Малышев.
— Сейчас да. Тот, кто носит мои глаза, заснул. Он так редко спит! Максимум час или два. Пока он спит, я вижу пространство перед собой. Сейчас тебя вижу. Эти его короткие сны, о которых Липатовы не подозревали, мне помогли. Я исхитрился, я тайно пищу прятал в карманы. А потом кошек прикармливал. Чтобы они ко мне привыкли и не боялись. Меня Липатовы на улице дышать воздухом оставляли. Кошек прикормил. Затем в один из снов спички на кухне украл. В другой раз, когда прозрел на час, закричал: «Кис, кис», — кошки набежали, я двух задушил, глаза у них выковырял и на спичках сжег, сажу завернул в бумажку и спрятал. А когда слепнул, то сажей веки мазал и все видел, только в зелёном свете, а Липатовы об этом не догадывались. Ты, наверное, хребты тех самых кошек в огороде откопал.
Агеев зло сжимает кулаки, вспоминая прежнее.
— От того, кто с моими глазами ходит, я узнал, как убить колдунов Липатовых. Выведал случайно, он прогляделся, а я увидел и запомнил. Нужен нож специальный! Нечисть вообще ножей боится. У меня в доме кругом ножи. Они повсюду, только скрытые. Ими и защищаюсь от колдунов. Под порогом нож острием вверх забит, чтобы не пришли за мной Липатовы. В каждом окне по ножу приспособил — посередине и лезвием вниз. В дымоход вставил нож, в отдушины. Ни бес, ни колдун не пролезет…
— Одолжи мне на время твой нож против колдунов, — просит Малышев.
— Нету, — печалится Агеев. — Отобрали. Да и не мог бы я тебе его сейчас отдать. Ты же к вечеру пришел. А после захода солнца нельзя давать острое.
— А сам говоришь, что дома у тебя полно ножей, — обижается на жадность Малышев.
— Так эти ножи не помогут! — с досадой восклицает Агеев. — Они же обычные, магазинные. На колдуна нужен нож с перекрестка трех дорог. Он вырастает в земле на первую ночь новолуния. Я кошачьей сажей веки мазал и тайно по ночам ходил перекресток искать. Нашел ближний, достал из земли нож. А воспользоваться толком и не сумел! — Агеев с досадой бьет рукой по столу. — Дурак я, за женой погнался, а надо было тестя с тещей первыми резать! И нарисованные сажей глаза подвели. Я на улицу побежал за женой, а мне кто-то из ведра водой плеснул. Сажу смыл, и я снова ослеп. Вот колдуны меня и повязали. Только все равно не помогло бы! Одного ножа мало. Колдуна недостаточно подрезать, его сжечь потом следует. Это я позже из своих украденных глаз подсмотрел, когда уже у родителей поселился. Слушай, — Агеев берет Малышева за руку. — Найди перекресток трех дорог, возьми нож. Он колдуна парализует. А после его бензином облей и подожги. Бензин прежде надо в церкви освятить, как воду, но так, чтобы священник не знал. Вначале колдуна ножом обездвижишь и священым бензином сожжешь!
— А где перекресток трех дорог? — спрашивает Малышев.
— Тот, что я возле Пресненского нашел, колдуны сторожат, и новый нож раньше те вынимают. Ищи другой перекресток, но торопись, пока глаза свои остались.
Малышев с грустью и жалостью смотрит на сумасшедшего Агеева.
— Ты старайся в красном ходить, — советует Агеев. — А будут Липатовы белое предлагать, не носи. И ещё: перед тем, как бензин святить, надо поставить свечки в трех церквях, там где за упокой: «Упокой, Господи, врагов моих». Спаса купи, над кроватью повесь, молитвы читай — помогает. А теперь прощай, — говорит Агеев. — Больше мы не увидимся.
— Почему? — спрашивает Малышев.
— Ты мне не поверил и скоро пропадешь.
— А если я от них просто съеду или с Мариной Липатовой разведусь?
— Они тебя уже не отпустят. А даже если и сбежишь, спрячешься — все равно поздно. Сглазили тебя Липатовы!
С тяжелым сердцем Малышев едет домой в Пресненское. Всю дорогу он думает об Агееве. Уж слишком безумны его речи. Малышев решает пока не торопить события и присмотреться к Липатовым. Он вспоминает: в прихожей действительно торчит в стене пустой гвоздь, где по словам Агеева, раньше висела икона, а потом зеркало, что Агеев расколотил…
Малышев видит пруд и решает искупаться и охладить разгоряченную голову. Сворачивает мотоцикл с дороги, подъезжает к берегу, поросшему сухим камышом. На деревянных мостках, свесив ноги, сидит девочка. На светлой, в горошину, ткани платьица две черных косички.
— Теплая вода? — спрашивает издалека Малышев, чтобы не испугать девочку.
Агеев вздрагивает, промаргивается и зряче смотрит на Малышева:
— Вот ты какой…
— Ты видишь меня? — удивляется Малышев.
— Сейчас да. Тот, кто носит мои глаза, заснул. Он так редко спит! Максимум час или два. Пока он спит, я вижу пространство перед собой. Сейчас тебя вижу. Эти его короткие сны, о которых Липатовы не подозревали, мне помогли. Я исхитрился, я тайно пищу прятал в карманы. А потом кошек прикармливал. Чтобы они ко мне привыкли и не боялись. Меня Липатовы на улице дышать воздухом оставляли. Кошек прикормил. Затем в один из снов спички на кухне украл. В другой раз, когда прозрел на час, закричал: «Кис, кис», — кошки набежали, я двух задушил, глаза у них выковырял и на спичках сжег, сажу завернул в бумажку и спрятал. А когда слепнул, то сажей веки мазал и все видел, только в зелёном свете, а Липатовы об этом не догадывались. Ты, наверное, хребты тех самых кошек в огороде откопал.
Агеев зло сжимает кулаки, вспоминая прежнее.
— От того, кто с моими глазами ходит, я узнал, как убить колдунов Липатовых. Выведал случайно, он прогляделся, а я увидел и запомнил. Нужен нож специальный! Нечисть вообще ножей боится. У меня в доме кругом ножи. Они повсюду, только скрытые. Ими и защищаюсь от колдунов. Под порогом нож острием вверх забит, чтобы не пришли за мной Липатовы. В каждом окне по ножу приспособил — посередине и лезвием вниз. В дымоход вставил нож, в отдушины. Ни бес, ни колдун не пролезет…
— Одолжи мне на время твой нож против колдунов, — просит Малышев.
— Нету, — печалится Агеев. — Отобрали. Да и не мог бы я тебе его сейчас отдать. Ты же к вечеру пришел. А после захода солнца нельзя давать острое.
— А сам говоришь, что дома у тебя полно ножей, — обижается на жадность Малышев.
— Так эти ножи не помогут! — с досадой восклицает Агеев. — Они же обычные, магазинные. На колдуна нужен нож с перекрестка трех дорог. Он вырастает в земле на первую ночь новолуния. Я кошачьей сажей веки мазал и тайно по ночам ходил перекресток искать. Нашел ближний, достал из земли нож. А воспользоваться толком и не сумел! — Агеев с досадой бьет рукой по столу. — Дурак я, за женой погнался, а надо было тестя с тещей первыми резать! И нарисованные сажей глаза подвели. Я на улицу побежал за женой, а мне кто-то из ведра водой плеснул. Сажу смыл, и я снова ослеп. Вот колдуны меня и повязали. Только все равно не помогло бы! Одного ножа мало. Колдуна недостаточно подрезать, его сжечь потом следует. Это я позже из своих украденных глаз подсмотрел, когда уже у родителей поселился. Слушай, — Агеев берет Малышева за руку. — Найди перекресток трех дорог, возьми нож. Он колдуна парализует. А после его бензином облей и подожги. Бензин прежде надо в церкви освятить, как воду, но так, чтобы священник не знал. Вначале колдуна ножом обездвижишь и священым бензином сожжешь!
— А где перекресток трех дорог? — спрашивает Малышев.
— Тот, что я возле Пресненского нашел, колдуны сторожат, и новый нож раньше те вынимают. Ищи другой перекресток, но торопись, пока глаза свои остались.
Малышев с грустью и жалостью смотрит на сумасшедшего Агеева.
— Ты старайся в красном ходить, — советует Агеев. — А будут Липатовы белое предлагать, не носи. И ещё: перед тем, как бензин святить, надо поставить свечки в трех церквях, там где за упокой: «Упокой, Господи, врагов моих». Спаса купи, над кроватью повесь, молитвы читай — помогает. А теперь прощай, — говорит Агеев. — Больше мы не увидимся.
— Почему? — спрашивает Малышев.
— Ты мне не поверил и скоро пропадешь.
— А если я от них просто съеду или с Мариной Липатовой разведусь?
— Они тебя уже не отпустят. А даже если и сбежишь, спрячешься — все равно поздно. Сглазили тебя Липатовы!
С тяжелым сердцем Малышев едет домой в Пресненское. Всю дорогу он думает об Агееве. Уж слишком безумны его речи. Малышев решает пока не торопить события и присмотреться к Липатовым. Он вспоминает: в прихожей действительно торчит в стене пустой гвоздь, где по словам Агеева, раньше висела икона, а потом зеркало, что Агеев расколотил…
Малышев видит пруд и решает искупаться и охладить разгоряченную голову. Сворачивает мотоцикл с дороги, подъезжает к берегу, поросшему сухим камышом. На деревянных мостках, свесив ноги, сидит девочка. На светлой, в горошину, ткани платьица две черных косички.
— Теплая вода? — спрашивает издалека Малышев, чтобы не испугать девочку.
Страница 3 из 6
