Némésis. Muette encore! Elle n'est pas des notres: elle appartient aux autres aurres puissances…
Добавить в моё избранное
5 мин, 31 сек 14313
1
Byron. «Manfred»
Мне не спалось. Томителен и жгучБыл тёмный воздух, словно в устьях печки. Но всё я думал: сколько хочешь мучьБессонница, а не зажгу я свечки. Из ставень в стену падал лунный луч, В резные прорываяся сердечки, И, шевелясь, как будто ожилоНа люстре всё трёхгранное стекло,
2
Вся зала. В зале мне пришлось с походуСпать в качестве служащего лица. Любя в домашних комнатах свободу, Хозяин в них не допускал жильцаИ, указав мне залу по отводу, Просил ходить с парадного крыльца. Я очень рад был этой благодатиИ поместился на складной кровати.
3
Немного в Дерпте есть таких домов, Где веет жизнью средневековою, Как наш. И я, признаться, был готовСвоею даже хвастаться судьбою. Не выношу я низких потолков, А тут, как купол, своды надо мною, Кольчуги, шлемы, ветхие портретыИ всякие отжившие предметы.
4
Но ко всему привыкнешь. Я привыкК немного строгой сумрачной картине. Хозяин мой, уживчивый старик, Жил вдалеке, на новой половине. Всё в доме было тихо. Мой денщикВ передней спал, забыв о господине. Я был один. Мне было душно, жарко, —И стёкла люстры разгорались ярко.
5
Пора была глухая. Все леглиДавно на отдых. Улицы пустели. Два-три студента под окном прошлиИ «Gaudeamus igitur» пропели, —Потом опять всё замерло вдали. Один лишь я томился на постели. Недвижный взор мой, словно очарован, К блестящим стёклам люстры был прикован.
6
На ратуше в одиннадцатый разДрогнула медь уклончиво и туго. Ночь стала так тиха, что каждый часЗвучал как голос нового испуга. Гляжу на люстру. Свет её не гас, А ярче стал средь радужного круга. Круг этот рос в глазах моих, и залаВся пламенем лазурным засияла.
7
О ужас! В блеске трепетных лучейВсё жёлтые скелеты шевелятся, Без глаз, без щёк, без носа, без ушей, И скалят зубы, и ко мне толпятся… «Прочь, прочь! Не нужно мне таких гостей!Ни шагу ближе! Буду защищаться… Я вот как вас!» Ударом полновеснымПо призракам махнул я бестелесным.
8
Но вот иные лица. Что за взгляд!В нём жизни блеск и неподвижность смерти. Арапы, трубочисты — и нарядКакой-то пёстрый, дикий… Что за черти?«У нас сегодня праздник-маскарад, —Сказал один преловкий: — но, поверьте, Мы вежливы, хотя и беспокоим. Не спится вам, так мы здесь бал устроим.»
9
«Эй! живо там, проклятые! ПозватьСюда оркестр, да вынесть фортепьяны. Светло и так достаточно». Я глядьВдоль стен под своды — пальмы, да бананы, И виноград под ними наклонятьСтал злак ветвей. По всем углам фонтаны;В них радуга и пляшет и смеётся… Таких балов вам видеть не придётся.
10
Но я подумал: «Если не умруДо завтрашнего дня (что может статься),То выкину им штуку поутру:Пусть будут немцы надо мной смеяться, —Пусть их смеются, но не по нутруМне с господами этими встречаться, И этот бал мне вовсе не потребен:Пусть батюшка здесь отпоет молебен».
11
Как завопили все: «За что же гнатьВы нас хотите? Без того мы нищи!Наш бедный клуб! Ужели притеснятьНас станете вы в нашем же жилище?» Дом разве ваш?» —» Да, ночью. Днём мы спатьУходим на старинное кладбище. Приказывайте всё, что вам угодно, —Мы в точности исполним благородно.
12
Хотите славы? — Слава затрубитПро Лосева поручика повсюду. Здоровья? — Врач наш так вас закалит, Что плюйте и на зной и на простуду. Богатства? — Вечно кошелёк набитВаш будет: денег натаскаем груду, —Неси сундук!«Раскрыли — ярче солнца!Всё золотые, весом в три червонца.»
13
«Что, — мало, что ли? Эти ворохаМы просим вас считать ничтожной платой».Смотрю — кой черт? Да что за чепуха?А, впрочем, что ж? Они народ богатый. Взяло раздумье. Долго ль до греха!Ведь соблазнят: уж род такой проклятый. Брать иль не брать? Возьму, — чего я трушу?Ведь не контракт, не продаю им душу.
14
Так, стало быть, всё это забирать!Но от кого я вдруг разбогатею?О, что б сказала ты, кого назватьПри этих грешных помыслах не смею?Ты, дней моих минувших благодать, Тень, пред которой я благоговею, Хотя бы ты мой разум озарила!Но ты давно, безгрешная, почила.
15
«Вам нужно посоветоваться? Что ж, И это можно: мы на всё артисты. Нам к ней нельзя, — наш брат туда не вхож:Там страшно, — ведь и мы не атеисты;Зато живых мы ставим ни во грош:Вы, например, кажись, не больно чисты?Мы вам покажем то, что видим сами, Хоть с ужасом, духовными очами».
16
«Вон, вон отсюда!» — крикнул старший. ВдругИсчезли все, юркнув в одно мгновенье, И до меня донёсся светлый звук, Как утреннего жаворонка пеньеДа шорох шёлка. Ты ли это, друг?Постой, прости невольное смущенье!Всё это сон, какой-то бред напрасный… Так, так, я сплю и вижу сон прекрасный!
17
О, нет — не сон и не обман пустой:Ты воскресила сердца злую муку. Как ты бледна, как лик печален твой!И мне она, подняв тихонько руку, — «Утишь порыв души твоей больной»,Сказала кротко.
Byron. «Manfred»
Мне не спалось. Томителен и жгучБыл тёмный воздух, словно в устьях печки. Но всё я думал: сколько хочешь мучьБессонница, а не зажгу я свечки. Из ставень в стену падал лунный луч, В резные прорываяся сердечки, И, шевелясь, как будто ожилоНа люстре всё трёхгранное стекло,
2
Вся зала. В зале мне пришлось с походуСпать в качестве служащего лица. Любя в домашних комнатах свободу, Хозяин в них не допускал жильцаИ, указав мне залу по отводу, Просил ходить с парадного крыльца. Я очень рад был этой благодатиИ поместился на складной кровати.
3
Немного в Дерпте есть таких домов, Где веет жизнью средневековою, Как наш. И я, признаться, был готовСвоею даже хвастаться судьбою. Не выношу я низких потолков, А тут, как купол, своды надо мною, Кольчуги, шлемы, ветхие портретыИ всякие отжившие предметы.
4
Но ко всему привыкнешь. Я привыкК немного строгой сумрачной картине. Хозяин мой, уживчивый старик, Жил вдалеке, на новой половине. Всё в доме было тихо. Мой денщикВ передней спал, забыв о господине. Я был один. Мне было душно, жарко, —И стёкла люстры разгорались ярко.
5
Пора была глухая. Все леглиДавно на отдых. Улицы пустели. Два-три студента под окном прошлиИ «Gaudeamus igitur» пропели, —Потом опять всё замерло вдали. Один лишь я томился на постели. Недвижный взор мой, словно очарован, К блестящим стёклам люстры был прикован.
6
На ратуше в одиннадцатый разДрогнула медь уклончиво и туго. Ночь стала так тиха, что каждый часЗвучал как голос нового испуга. Гляжу на люстру. Свет её не гас, А ярче стал средь радужного круга. Круг этот рос в глазах моих, и залаВся пламенем лазурным засияла.
7
О ужас! В блеске трепетных лучейВсё жёлтые скелеты шевелятся, Без глаз, без щёк, без носа, без ушей, И скалят зубы, и ко мне толпятся… «Прочь, прочь! Не нужно мне таких гостей!Ни шагу ближе! Буду защищаться… Я вот как вас!» Ударом полновеснымПо призракам махнул я бестелесным.
8
Но вот иные лица. Что за взгляд!В нём жизни блеск и неподвижность смерти. Арапы, трубочисты — и нарядКакой-то пёстрый, дикий… Что за черти?«У нас сегодня праздник-маскарад, —Сказал один преловкий: — но, поверьте, Мы вежливы, хотя и беспокоим. Не спится вам, так мы здесь бал устроим.»
9
«Эй! живо там, проклятые! ПозватьСюда оркестр, да вынесть фортепьяны. Светло и так достаточно». Я глядьВдоль стен под своды — пальмы, да бананы, И виноград под ними наклонятьСтал злак ветвей. По всем углам фонтаны;В них радуга и пляшет и смеётся… Таких балов вам видеть не придётся.
10
Но я подумал: «Если не умруДо завтрашнего дня (что может статься),То выкину им штуку поутру:Пусть будут немцы надо мной смеяться, —Пусть их смеются, но не по нутруМне с господами этими встречаться, И этот бал мне вовсе не потребен:Пусть батюшка здесь отпоет молебен».
11
Как завопили все: «За что же гнатьВы нас хотите? Без того мы нищи!Наш бедный клуб! Ужели притеснятьНас станете вы в нашем же жилище?» Дом разве ваш?» —» Да, ночью. Днём мы спатьУходим на старинное кладбище. Приказывайте всё, что вам угодно, —Мы в точности исполним благородно.
12
Хотите славы? — Слава затрубитПро Лосева поручика повсюду. Здоровья? — Врач наш так вас закалит, Что плюйте и на зной и на простуду. Богатства? — Вечно кошелёк набитВаш будет: денег натаскаем груду, —Неси сундук!«Раскрыли — ярче солнца!Всё золотые, весом в три червонца.»
13
«Что, — мало, что ли? Эти ворохаМы просим вас считать ничтожной платой».Смотрю — кой черт? Да что за чепуха?А, впрочем, что ж? Они народ богатый. Взяло раздумье. Долго ль до греха!Ведь соблазнят: уж род такой проклятый. Брать иль не брать? Возьму, — чего я трушу?Ведь не контракт, не продаю им душу.
14
Так, стало быть, всё это забирать!Но от кого я вдруг разбогатею?О, что б сказала ты, кого назватьПри этих грешных помыслах не смею?Ты, дней моих минувших благодать, Тень, пред которой я благоговею, Хотя бы ты мой разум озарила!Но ты давно, безгрешная, почила.
15
«Вам нужно посоветоваться? Что ж, И это можно: мы на всё артисты. Нам к ней нельзя, — наш брат туда не вхож:Там страшно, — ведь и мы не атеисты;Зато живых мы ставим ни во грош:Вы, например, кажись, не больно чисты?Мы вам покажем то, что видим сами, Хоть с ужасом, духовными очами».
16
«Вон, вон отсюда!» — крикнул старший. ВдругИсчезли все, юркнув в одно мгновенье, И до меня донёсся светлый звук, Как утреннего жаворонка пеньеДа шорох шёлка. Ты ли это, друг?Постой, прости невольное смущенье!Всё это сон, какой-то бред напрасный… Так, так, я сплю и вижу сон прекрасный!
17
О, нет — не сон и не обман пустой:Ты воскресила сердца злую муку. Как ты бледна, как лик печален твой!И мне она, подняв тихонько руку, — «Утишь порыв души твоей больной»,Сказала кротко.
Страница 1 из 2
