Этот нелепый, утомительный и, чего уж там скрывать, глупый разговор, длился уже больше часа. И Гуськов содрогался при мысли о том, что это только начало. Небольшой ментальный прессинг. Дальше, по всем правилам допросов, должно было быть хуже…
Добавить в моё избранное
16 мин, 0 сек 11363
Услышав имя, лейтенант у стены сдавленно хихикнул, но быстро справился с приступом веселья, едва лишь высокое начальство изволило глянуть в его сторону. Гуськов повертел головой, пытаясь приладить обратно треснувший ворот рубашки, потупил глаза и смущенно пробормотал:
— Действительно, чему я удивляюсь? Вы же Верховный Комиссар. Вам по штату все знать положено…
— Мы вас слушаем, Аполлон Питиримович, — повторил Комиссар. Лейтенант на этот раз сдержался, но было видно, что дается ему это с огромным трудом. Аполлон собрался с духом и выпалил все, что волновало его в последнее время, все мысли и чаяния, как на духу выложил. Комиссар тупо хлопал глазами. Лицо его медленно становилось пунцовым.
— Талоны? — перебил он Гуськова. — Какие, нахрен, талоны?
— Талоны, — повторил Гуськов. — Слухи ходят, что учителям спецталоны выдадут. Вы сказали, что вам все известно, вот я и … правда ли… — конец фразы Аполлон Питиримович скомкал и, внезапно осознав, что ляпнул что-то не то, смущенно уткнулся глазами в пол.
У двери громко хрюкнул, не сдержавшись, лейтенант. Комиссар не оборачиваясь рявкнул:
— Аааатставить!
Смех прекратился, но плечи дознавателя все еще подергивались, от сдерживаемого хохота. Комиссар сцепил руки в замок и наклонился к Аполлону, -
— Вы что же, милчеловек? Издеваетесь?
— Никак нет, — еле слышно пробормотал Гуськов.
— Играться со мной вздумали?
— Я… — Гуськов судорожно проглотил скопившуюся во рту слюну, нервно подергал выпирающим кадыком, отчего стал похож на североамериканского грифа — такого, какими их рисуют в старых мультиках. — Я бы не посмел… — последние слова он уже почти прошептал. Снова смутился своей робости и принялся разглядывать носки своих давно нечищеных туфель.
— Да что вы такое говорите, дорогой вы мой? — манеру разговора Комиссар менял с легкостью опытного оратора, вот только пульсирующая у виска жилка выдавала его истинное настроение. Комиссар щелкнул пальцами. Лейтенант мухой метнулся из комнаты, но тут же вернулся, неся в руках огромный бобинный магнитофон. Пыхтя, водрузил его на стол и вновь почтительно вытянулся у двери.
— Судя по нашим данным, милый вы мой Аполлон, — пальцы Комиссара ласково пробежались по здоровенным пластиковым кнопкам, — вы посмели бы сделать гораздо большее. Горааааааздо… — и Комиссар щелкнул тумблером.
Натужно крякнув, магнитофон потянул ленту. Комната огласилась резким треском эфирных помех и свистом настраиваемого радиоприемника. Комиссар бросил через плечо недовольный взгляд на лейтенанта и подкрутил регулятор громкости. Постепенно сквозь шумы стали пробиваться отдельные слова, которые, в конце концов, сложились во вполне членораздельную речь.
— … и что же вы предлагаете? Внутри Периметра нет нормальных, я имею в виду — в нашем понимании нормальных, средств массовой коммуникации. — Голос принадлежал женщине. — Даже самого захудалого телевидения нет. Кабель прокладывать нерентабельно, а «Излучатель» гасит даже радиоволны… Вам напомнить о провале операции«Наблюдатель»? Ни одна наша камера и даже ни один спутник так и не дали устойчивого сигнала!
— Значит, нам нужно искать другие решения. Нужно ловить момент, когда большая часть жителей города соберется в одном месте. — Бархатный бас, произнесший эти слова, наводил Гуськова на мысли об ученой степени, бороде, трубке с ароматным табаком и пивном брюшке. — Есть там у них какие-нибудь массовые праздники?
— Помилуйте! Какие ТАМ могут быть праздники?! — ответила женщина. — Только выступления Верховного Комиссара или Председателя Совета. Но они крайне редки и охрана там… В прошлом году мы потеряли сразу двух агентов именно на такой акции.
— Я считаю, что в этот раз осечки быть не должно, — вклинился в разговор новый собеседник, обладатель скрипучего старческого голоса. — Наш агент-доброволец действует на территории уже шестой год. И, надо сказать, у Аполлона Питиримыча отличная подготовка…
На этом месте запись вновь разразилась треском помех и оборвалась. Верховный Комиссар облокотился на сцепленные в замок руки и пристально всмотрелся Гуськову в глаза, как бы спрашивая — «Ну? Что на это скажете?». Аполлон Питиримович смущенно отвел взгляд и, оправдываясь, пробормотал:
— Надо же… Какое совпадение…
— Совпадение? — с наигранным удивлением переспросил Комиссар. — Совпадение, вы говорите, уважаемый мой Аполлон? Совпадение, дорогой вы мой, Питиримович?!
— А знаете ли вы, — тут голос Комиссара утратил всякую эмоциональную окраску, стал настолько пустым и безжизненным, что Аполлон невольно съежился в кресле, словно его окатили холодной водой на морозе, — … знаете ли вы, милейший, что во всем, — во всем! — Городе нет другого человека с таким же именем? А?
Гуськов робко поднял глаза на Комиссара, вдруг показавшегося ему неправдоподобно огромным, и жалобно проблеял:
— Правда?
— Действительно, чему я удивляюсь? Вы же Верховный Комиссар. Вам по штату все знать положено…
— Мы вас слушаем, Аполлон Питиримович, — повторил Комиссар. Лейтенант на этот раз сдержался, но было видно, что дается ему это с огромным трудом. Аполлон собрался с духом и выпалил все, что волновало его в последнее время, все мысли и чаяния, как на духу выложил. Комиссар тупо хлопал глазами. Лицо его медленно становилось пунцовым.
— Талоны? — перебил он Гуськова. — Какие, нахрен, талоны?
— Талоны, — повторил Гуськов. — Слухи ходят, что учителям спецталоны выдадут. Вы сказали, что вам все известно, вот я и … правда ли… — конец фразы Аполлон Питиримович скомкал и, внезапно осознав, что ляпнул что-то не то, смущенно уткнулся глазами в пол.
У двери громко хрюкнул, не сдержавшись, лейтенант. Комиссар не оборачиваясь рявкнул:
— Аааатставить!
Смех прекратился, но плечи дознавателя все еще подергивались, от сдерживаемого хохота. Комиссар сцепил руки в замок и наклонился к Аполлону, -
— Вы что же, милчеловек? Издеваетесь?
— Никак нет, — еле слышно пробормотал Гуськов.
— Играться со мной вздумали?
— Я… — Гуськов судорожно проглотил скопившуюся во рту слюну, нервно подергал выпирающим кадыком, отчего стал похож на североамериканского грифа — такого, какими их рисуют в старых мультиках. — Я бы не посмел… — последние слова он уже почти прошептал. Снова смутился своей робости и принялся разглядывать носки своих давно нечищеных туфель.
— Да что вы такое говорите, дорогой вы мой? — манеру разговора Комиссар менял с легкостью опытного оратора, вот только пульсирующая у виска жилка выдавала его истинное настроение. Комиссар щелкнул пальцами. Лейтенант мухой метнулся из комнаты, но тут же вернулся, неся в руках огромный бобинный магнитофон. Пыхтя, водрузил его на стол и вновь почтительно вытянулся у двери.
— Судя по нашим данным, милый вы мой Аполлон, — пальцы Комиссара ласково пробежались по здоровенным пластиковым кнопкам, — вы посмели бы сделать гораздо большее. Горааааааздо… — и Комиссар щелкнул тумблером.
Натужно крякнув, магнитофон потянул ленту. Комната огласилась резким треском эфирных помех и свистом настраиваемого радиоприемника. Комиссар бросил через плечо недовольный взгляд на лейтенанта и подкрутил регулятор громкости. Постепенно сквозь шумы стали пробиваться отдельные слова, которые, в конце концов, сложились во вполне членораздельную речь.
— … и что же вы предлагаете? Внутри Периметра нет нормальных, я имею в виду — в нашем понимании нормальных, средств массовой коммуникации. — Голос принадлежал женщине. — Даже самого захудалого телевидения нет. Кабель прокладывать нерентабельно, а «Излучатель» гасит даже радиоволны… Вам напомнить о провале операции«Наблюдатель»? Ни одна наша камера и даже ни один спутник так и не дали устойчивого сигнала!
— Значит, нам нужно искать другие решения. Нужно ловить момент, когда большая часть жителей города соберется в одном месте. — Бархатный бас, произнесший эти слова, наводил Гуськова на мысли об ученой степени, бороде, трубке с ароматным табаком и пивном брюшке. — Есть там у них какие-нибудь массовые праздники?
— Помилуйте! Какие ТАМ могут быть праздники?! — ответила женщина. — Только выступления Верховного Комиссара или Председателя Совета. Но они крайне редки и охрана там… В прошлом году мы потеряли сразу двух агентов именно на такой акции.
— Я считаю, что в этот раз осечки быть не должно, — вклинился в разговор новый собеседник, обладатель скрипучего старческого голоса. — Наш агент-доброволец действует на территории уже шестой год. И, надо сказать, у Аполлона Питиримыча отличная подготовка…
На этом месте запись вновь разразилась треском помех и оборвалась. Верховный Комиссар облокотился на сцепленные в замок руки и пристально всмотрелся Гуськову в глаза, как бы спрашивая — «Ну? Что на это скажете?». Аполлон Питиримович смущенно отвел взгляд и, оправдываясь, пробормотал:
— Надо же… Какое совпадение…
— Совпадение? — с наигранным удивлением переспросил Комиссар. — Совпадение, вы говорите, уважаемый мой Аполлон? Совпадение, дорогой вы мой, Питиримович?!
— А знаете ли вы, — тут голос Комиссара утратил всякую эмоциональную окраску, стал настолько пустым и безжизненным, что Аполлон невольно съежился в кресле, словно его окатили холодной водой на морозе, — … знаете ли вы, милейший, что во всем, — во всем! — Городе нет другого человека с таким же именем? А?
Гуськов робко поднял глаза на Комиссара, вдруг показавшегося ему неправдоподобно огромным, и жалобно проблеял:
— Правда?
Страница 2 из 5
