Так уж получилось, что в ГДР мы побывали позже, чем в ФРГ, в 1984 году, хотя именно на гэдээровской судоверфи в Ростоке наш «Богатырь» и построен. Росток — главный порт ГДР на Балтийском море. Впрочем, других морей у них нет и не предвидится. Это мы настолько богаты, что можем запросто списать в расход то же Аральское море, поставив на очередь Каспийское и«славное море» Байкал…
Добавить в моё избранное
9 мин, 41 сек 15158
Когдая уже выдохся и собирался сдаться, впередиво дворе вдруг увидел освещенный одинокойлампой овальный вход с металлическойкороткой лестничкой. «Туалет!» — мелькнуласпасительная мысль. Поднажал из последнихсил, с налету распахнул звонкую дверь, машинально отметив, что на ней не былобукв — ни«H» ни«F» (Herren«— мужской,» Frauen«— женский), и… сознание провалилосьв темноту.»
Очнулся я, наверное, быстро, потому чтомой преследователь — очевидно, это и былон — высился надо мной, все еще тяжелодыша и сжимая в руках молоток и зубило, —как видите, я не ошибся, когда услышал стуку Стены. По-видимому, он вовсе и непреследовал меня, а тоже спасался бегством. Кто же виноват, что наши пути совпали!
Странно не это. У рослого незнакомца, одетого в ничем не примечательныйкомбинезон, было… три глаза. Мы находилисьв глухом металлическом отсеке, как бы вприхожей, с рядами заклепок по овальнымстенам; дальше вела другая дверь-люк.
«Уж не на летающую ли тарелку яугодил?» — усмехнулся я про себя.
«Верно, — послышался в мозгу спокойныйответ. — Так у вас называется то, где тысейчас находишься».
«Телепатия?» — мысленно ахнул я.
«Опять — верно», — подмигнул мнетрехглазый левым крайним и занялся своейраной. Только сейчас я заметил, что он ранен. На правом плече была дырка в крови.
Достукался!
«Больно?»
«Не очень», — он достал какой-то белыйпакет и, морщась, ловко перевязал плечо —вместе с комбинезоном.
«В вашем воздухе микробов много», —пояснил он мне.
«Слышь, — осмелел я, стараясь говоритьпро себя, — а что ты у Стены делал?»
Трехглазый вынул из кармана кусочекбетона с будто запаянной внутри галечкой.
«Сувенир» — сострил я.
«Еще какой! Самый ценный камень наЗемле! А пулю я дома выну и буду на цепочкеносить». «А где ваш дом?»
«И далеко и близко, ты не поймешь».
«А правда, вы появляетесь там, где должныпроизойти важные события?»
«Да и нет. В сегодняшнем случае — да», —последовал мысленный ответ.
«И что же здесь будет?»
«Прочитай лет через шесть в газетах, — онусмехнулся. — Ну, пока. Спешу».
Я замялся, но он первым протянул мне своюраненую руку на прощание:
«Уже не больно».
Я вышел. На всякий случай отбежал кворотам и оглянулся. Ступеньки втянулисьвнутрь сфероида — теперь-то я хоть смутно, но различал, что это сфероид, — лампапогасла, послышалось тихое жужжание, исловно мелькнул на звездном небе огромныйлитой жук.
Я огляделся. Кругом стояли темныезаколоченные дома…
Через минуту-другую я уже шагал по яркоосвещенной улице, с трамваями и автобусами, в направлении сияющей вдали телебашни. Нет, сначала я зашел в ближайшее «гастштете» ихлопнул«гросс» кружку за незнакомца — заего успешное плавание:«Лети с Богом!»
К перекличке я поспел вовремя.
… Ровно через шесть лет я прочитал вгазетах, что та Берлинская Стена приказаладолго жить, а ее осколки пошли на сувениры. И мне стало понятно, почему незнакомецназвал тот кусочек бетона самым ценным наЗемле камнем. Что ему лунный камень? Они, верно, по всем планетам шастают. А воткамень из стены, разделявшей один народ-Камень, который с души сняли…
Забыв про пиво, мы сидели в предбаннике.(Подчеркнем, все это было нам рассказано задва года до объединения с ФРГ!)
— Ну, ладно, — очнулся толстяк Федор. — Азачем он под пули лез? Не мог, что ль, дождаться, когда стену — ну, допустим —разрушат!
— Значит, не мог. Сказал же, спешит, —рассердился Ураганов.
— Пусть, — кивнул Федор. — А пуля емузачем?
— Зачем-зачем! — подал голос кучерявыйдетина Глеб. — На память.
— Я так полагаю, — потер усы Ураганов, —со временем та пуля тоже будет бесценна. Представьте себе, пуля пограничниканесуществующего государства! Да еще сдругой планеты! Для них это похлеще, чем длянас стрелы воина, допустим, потонувшейАтлантиды.
— Хм… — озадачился Федор. — Выходит, неврали, когда напечатали, что в Воронежепацаны не раз видели высоких трехглазыхпришельцев?
— Конечно! — горячо воскликнул Валерий. —Воронежцы не могут врать хотя бы потому, что Воронеж по соседству с моим роднымКурском. В наших краях не врут! Это тебе неМосква.
Он умолк, затем сказал:
— А вы говорили, зачем я все про Стену дапро Стену…
Очнулся я, наверное, быстро, потому чтомой преследователь — очевидно, это и былон — высился надо мной, все еще тяжелодыша и сжимая в руках молоток и зубило, —как видите, я не ошибся, когда услышал стуку Стены. По-видимому, он вовсе и непреследовал меня, а тоже спасался бегством. Кто же виноват, что наши пути совпали!
Странно не это. У рослого незнакомца, одетого в ничем не примечательныйкомбинезон, было… три глаза. Мы находилисьв глухом металлическом отсеке, как бы вприхожей, с рядами заклепок по овальнымстенам; дальше вела другая дверь-люк.
«Уж не на летающую ли тарелку яугодил?» — усмехнулся я про себя.
«Верно, — послышался в мозгу спокойныйответ. — Так у вас называется то, где тысейчас находишься».
«Телепатия?» — мысленно ахнул я.
«Опять — верно», — подмигнул мнетрехглазый левым крайним и занялся своейраной. Только сейчас я заметил, что он ранен. На правом плече была дырка в крови.
Достукался!
«Больно?»
«Не очень», — он достал какой-то белыйпакет и, морщась, ловко перевязал плечо —вместе с комбинезоном.
«В вашем воздухе микробов много», —пояснил он мне.
«Слышь, — осмелел я, стараясь говоритьпро себя, — а что ты у Стены делал?»
Трехглазый вынул из кармана кусочекбетона с будто запаянной внутри галечкой.
«Сувенир» — сострил я.
«Еще какой! Самый ценный камень наЗемле! А пулю я дома выну и буду на цепочкеносить». «А где ваш дом?»
«И далеко и близко, ты не поймешь».
«А правда, вы появляетесь там, где должныпроизойти важные события?»
«Да и нет. В сегодняшнем случае — да», —последовал мысленный ответ.
«И что же здесь будет?»
«Прочитай лет через шесть в газетах, — онусмехнулся. — Ну, пока. Спешу».
Я замялся, но он первым протянул мне своюраненую руку на прощание:
«Уже не больно».
Я вышел. На всякий случай отбежал кворотам и оглянулся. Ступеньки втянулисьвнутрь сфероида — теперь-то я хоть смутно, но различал, что это сфероид, — лампапогасла, послышалось тихое жужжание, исловно мелькнул на звездном небе огромныйлитой жук.
Я огляделся. Кругом стояли темныезаколоченные дома…
Через минуту-другую я уже шагал по яркоосвещенной улице, с трамваями и автобусами, в направлении сияющей вдали телебашни. Нет, сначала я зашел в ближайшее «гастштете» ихлопнул«гросс» кружку за незнакомца — заего успешное плавание:«Лети с Богом!»
К перекличке я поспел вовремя.
… Ровно через шесть лет я прочитал вгазетах, что та Берлинская Стена приказаладолго жить, а ее осколки пошли на сувениры. И мне стало понятно, почему незнакомецназвал тот кусочек бетона самым ценным наЗемле камнем. Что ему лунный камень? Они, верно, по всем планетам шастают. А воткамень из стены, разделявшей один народ-Камень, который с души сняли…
Забыв про пиво, мы сидели в предбаннике.(Подчеркнем, все это было нам рассказано задва года до объединения с ФРГ!)
— Ну, ладно, — очнулся толстяк Федор. — Азачем он под пули лез? Не мог, что ль, дождаться, когда стену — ну, допустим —разрушат!
— Значит, не мог. Сказал же, спешит, —рассердился Ураганов.
— Пусть, — кивнул Федор. — А пуля емузачем?
— Зачем-зачем! — подал голос кучерявыйдетина Глеб. — На память.
— Я так полагаю, — потер усы Ураганов, —со временем та пуля тоже будет бесценна. Представьте себе, пуля пограничниканесуществующего государства! Да еще сдругой планеты! Для них это похлеще, чем длянас стрелы воина, допустим, потонувшейАтлантиды.
— Хм… — озадачился Федор. — Выходит, неврали, когда напечатали, что в Воронежепацаны не раз видели высоких трехглазыхпришельцев?
— Конечно! — горячо воскликнул Валерий. —Воронежцы не могут врать хотя бы потому, что Воронеж по соседству с моим роднымКурском. В наших краях не врут! Это тебе неМосква.
Он умолк, затем сказал:
— А вы говорили, зачем я все про Стену дапро Стену…
Страница 3 из 3
