За синими морями, за высокими горами, за лесами дремучими, за песками сыпучими, в чужедальной земле, жил-был один почтенный старик. Перед смертью он созвал к себе всех нищих той страны…
Добавить в моё избранное
24 мин, 59 сек 8053
— Нищая братия! — шамкал старик своими беззубыми челюстями. — Знаю я, что у вас ничего нет… Но у вас могло бы быть много…
Старик закашлялся и стал задыхаться. А нищие-оборванцы, обступив его кругом и затаив дыхание, жадно прислушивались к каждому его слову.
— Вот вам мое завещание! — слабым голосом продолжал старик. — Выберите вы из своей голи человека самого крепкого, сильного да смелого… Много испытаний будет ему… И пошлите вы этого сильного да смелого на край света белого, в тот лес непроходимый, где за каждым деревом в потемках лешие с ведьмами в прятки играют.
Старик опять закашлялся и бормотал все несвязнее и несвязнее. Нищие ближе к нему понадвинулись.
— Середи леса стоит избушка с красным оконцем, — чуть слышно говорил умирающий, — а на крыше — на коньке — сидит дряхлый, седой ворон и каркает прямо на восток день и ночь. В этой самой избушке живет старушка; ей ровно триста лет и три года. Она-то и знает про ваше богатство. От нее вы узнаете: что у вас могло бы быть, если бы…
Тут старик захрипел и умер.
В раздумье разбрелась голь перекатная по своим трущобам и норам.
«Что бы такое значило» если бы«? — рассуждали нищие. — Ну, задал старик загадку! Ведь угораздило же его умереть на этом самом слове… Может быть, сбрехнул старый? Последнее-то время, говорят, его из ума вышибало… А может быть, в самом деле слыхал что-нибудь? Кто ж его знает!»…
— Ну, так и быть! — решила нищая братия. — Выберем самого сильного, крепкого да смелого и пошлем его в дремучий лес, на край света белого!… Пускай ту старуху поищет!
Все единогласно выбрали Трусивого.
Храбрости Трусивого никто не пытал, а сила у него была страшная, про то ведали: двадцать человек не подступай — раскатает! И нравом был крепок, жизнь вел самую умеренную. И смирен — даром, что этакая сила сидела в нем: мухи, бывало, не обидит… Трусивый не ослушался мирского приговора, взял в руки по палице — в 50 пудов каждая — и пошел. Идет.
Народ-то смотрит на него да сторонится — диву дается.
А Трусивый только ухмылялся: «вот, дескать, каков я!»…
Шел-шел Трусивый. Сапоги износил он, на дороге бросил; палицы поистерлись — у каждой по 10 пудов весу сбавилось. Наконец, приходит он на край света белого, к лесу дремучему. Лес темный-темный, ни зги в нем не видно, и конца ему, кажется, нет. Вступил Трусивый в лесной сумрак, в тишь лесную, смутился духом и вздрогнул, как осиновый лист. Тут разом припомнились ему все ужасные поверья и бывальщины. Из-за каждого дерева, казалось ему, чей-то хвост торчит, чьи-то уши из-за листьев мелькают. Ему уж послышалось вдали и дикое ржание, и визг, и хохот. Ему уже чудилось, что лесная сила на него наступает, и за пнями, за кустами мерещились ему всякие безобразные чудовища… Храбрым Трусивый никогда отроду не был, а теперь в лесу и подавно напала на него трусость великая.
Немного шагов сделал он и скоро во мраке разглядел в стороне избушку. Подошел он к этой маленькой избушке и тихонько постучал в оконце.
— Эй, отзовись, коли есть живая душа! — взмолился он и задрожал пуще прежнего, заслышав звуки своей речи: ему почудилось, что в лесу как будто кто-то его передразнивает, смеется.
У Трусивого со страху зубы застучали… Трепетно прилип он к маленькому оконцу и отшатнулся. В тот же миг оконце отодвинулось, из него показалась взъерошенная старушечья голова с грязной тряпицей вместо платка на седых всклокоченных волосах.
— Для чего ты, добрый молодец, покой мой смущаешь? — сердито спросила старуха, протирая свои заспанные глаза.
— Скажи мне, родная, — обратился к ней странник, — как мне пройти в самую середину леса к той баушке, что живет на свете ровно триста лет и три года?
Старуха как бы в недоумении широко раскрыла глаза.
— Гм! — промычала она. — Трудное дело ты задумал. Длинна дорожка до той избушки… Придется тебе идти до нее лет тридцать, а может, и побольше… Да смотри, не пугайся!… (Тут старуха улыбнулась, оскалив остатки своих почерневших зубов.) Станет нападать на тебя наша сила лесная — крепись! Ежели не испугаешься, то долго ли, коротко ли, добредешь, куда тебе надо. А если побежишь — пропала твоя головушка! Не найти тебе дороженьки ни вперед, ни назад, так и станешь блуждать по лесу веки вечные. Сгинешь!… Ну, вот иди по этой тропинке да помни: не сворачивай с нее!…
Старуха, зевая, указала ему костлявой рукой на тропинку, заросшую травою, и захлопнула окно. У Трусивого зуб с зубом не сходится, по телу мурашки побежали, и волосы вставали дыбом. Посмотрел Трусивый за темные, вековые сосны и ели; их толстые, мшистые ветви, как длинные и цепкие руки бесчисленных лесных духов, простирались над ним… Понурив голову, пошел Трусивый вперед маленькими шагами — шагами воробьиными. «Не воротиться ли лучше подобру-поздорову, пока не поздно?» — раздумывал детинушка, не зная, что делать и с палицами и со всей своей силой богатырской.
Старик закашлялся и стал задыхаться. А нищие-оборванцы, обступив его кругом и затаив дыхание, жадно прислушивались к каждому его слову.
— Вот вам мое завещание! — слабым голосом продолжал старик. — Выберите вы из своей голи человека самого крепкого, сильного да смелого… Много испытаний будет ему… И пошлите вы этого сильного да смелого на край света белого, в тот лес непроходимый, где за каждым деревом в потемках лешие с ведьмами в прятки играют.
Старик опять закашлялся и бормотал все несвязнее и несвязнее. Нищие ближе к нему понадвинулись.
— Середи леса стоит избушка с красным оконцем, — чуть слышно говорил умирающий, — а на крыше — на коньке — сидит дряхлый, седой ворон и каркает прямо на восток день и ночь. В этой самой избушке живет старушка; ей ровно триста лет и три года. Она-то и знает про ваше богатство. От нее вы узнаете: что у вас могло бы быть, если бы…
Тут старик захрипел и умер.
В раздумье разбрелась голь перекатная по своим трущобам и норам.
«Что бы такое значило» если бы«? — рассуждали нищие. — Ну, задал старик загадку! Ведь угораздило же его умереть на этом самом слове… Может быть, сбрехнул старый? Последнее-то время, говорят, его из ума вышибало… А может быть, в самом деле слыхал что-нибудь? Кто ж его знает!»…
— Ну, так и быть! — решила нищая братия. — Выберем самого сильного, крепкого да смелого и пошлем его в дремучий лес, на край света белого!… Пускай ту старуху поищет!
Все единогласно выбрали Трусивого.
Храбрости Трусивого никто не пытал, а сила у него была страшная, про то ведали: двадцать человек не подступай — раскатает! И нравом был крепок, жизнь вел самую умеренную. И смирен — даром, что этакая сила сидела в нем: мухи, бывало, не обидит… Трусивый не ослушался мирского приговора, взял в руки по палице — в 50 пудов каждая — и пошел. Идет.
Народ-то смотрит на него да сторонится — диву дается.
А Трусивый только ухмылялся: «вот, дескать, каков я!»…
Шел-шел Трусивый. Сапоги износил он, на дороге бросил; палицы поистерлись — у каждой по 10 пудов весу сбавилось. Наконец, приходит он на край света белого, к лесу дремучему. Лес темный-темный, ни зги в нем не видно, и конца ему, кажется, нет. Вступил Трусивый в лесной сумрак, в тишь лесную, смутился духом и вздрогнул, как осиновый лист. Тут разом припомнились ему все ужасные поверья и бывальщины. Из-за каждого дерева, казалось ему, чей-то хвост торчит, чьи-то уши из-за листьев мелькают. Ему уж послышалось вдали и дикое ржание, и визг, и хохот. Ему уже чудилось, что лесная сила на него наступает, и за пнями, за кустами мерещились ему всякие безобразные чудовища… Храбрым Трусивый никогда отроду не был, а теперь в лесу и подавно напала на него трусость великая.
Немного шагов сделал он и скоро во мраке разглядел в стороне избушку. Подошел он к этой маленькой избушке и тихонько постучал в оконце.
— Эй, отзовись, коли есть живая душа! — взмолился он и задрожал пуще прежнего, заслышав звуки своей речи: ему почудилось, что в лесу как будто кто-то его передразнивает, смеется.
У Трусивого со страху зубы застучали… Трепетно прилип он к маленькому оконцу и отшатнулся. В тот же миг оконце отодвинулось, из него показалась взъерошенная старушечья голова с грязной тряпицей вместо платка на седых всклокоченных волосах.
— Для чего ты, добрый молодец, покой мой смущаешь? — сердито спросила старуха, протирая свои заспанные глаза.
— Скажи мне, родная, — обратился к ней странник, — как мне пройти в самую середину леса к той баушке, что живет на свете ровно триста лет и три года?
Старуха как бы в недоумении широко раскрыла глаза.
— Гм! — промычала она. — Трудное дело ты задумал. Длинна дорожка до той избушки… Придется тебе идти до нее лет тридцать, а может, и побольше… Да смотри, не пугайся!… (Тут старуха улыбнулась, оскалив остатки своих почерневших зубов.) Станет нападать на тебя наша сила лесная — крепись! Ежели не испугаешься, то долго ли, коротко ли, добредешь, куда тебе надо. А если побежишь — пропала твоя головушка! Не найти тебе дороженьки ни вперед, ни назад, так и станешь блуждать по лесу веки вечные. Сгинешь!… Ну, вот иди по этой тропинке да помни: не сворачивай с нее!…
Старуха, зевая, указала ему костлявой рукой на тропинку, заросшую травою, и захлопнула окно. У Трусивого зуб с зубом не сходится, по телу мурашки побежали, и волосы вставали дыбом. Посмотрел Трусивый за темные, вековые сосны и ели; их толстые, мшистые ветви, как длинные и цепкие руки бесчисленных лесных духов, простирались над ним… Понурив голову, пошел Трусивый вперед маленькими шагами — шагами воробьиными. «Не воротиться ли лучше подобру-поздорову, пока не поздно?» — раздумывал детинушка, не зная, что делать и с палицами и со всей своей силой богатырской.
Страница 1 из 7
