За синими морями, за высокими горами, за лесами дремучими, за песками сыпучими, в чужедальной земле, жил-был один почтенный старик. Перед смертью он созвал к себе всех нищих той страны…
Добавить в моё избранное
24 мин, 59 сек 8056
Что поделаешь с палицами противу силы нечистой! Мысль«уйти из лесу подобру-поздорову» шибко пришлась ему по сердцу; она-то и мешала ему подвигаться вперед. Шагнет Трусивый, да и остановится, озирается по сторонам, нюхает: чем пахнет, не смолой ли, не серным ли, едким дымом? И все думает:«не воротиться ли?»… Оглянулся, а избушки уж не видать за деревьями. Холодный пот крупными каплями выступил на лбу у Трусивого, и руки отяжелели, а ноги — словно свинцовые, и язык онемел, как сухая щепка лежит во рту, не шевелится. Страх обуял доброго молодца, но все-таки он еще шагнул раз.
И вдруг поднялся ветер, зашатались деревья, заскрипели, треск и вой пошел по лесу. Помутилось в глазах у Трусивого, покатились палицы на землю, опустились рученьки могучие. «Конец пришел!» — мелькнуло у него в голове.
Вот выскакивают на него из-за деревьев чудища косматые, безобразные, гадкие, машут своими темными крыльями, шипят, свистят, грозно сверкают на него огневыми очами. То весь лес с верхушек до корней ползучих красным полымем осветит, словно заревом, то вдруг тьма кромешная упадет. А по лесу-то из конца в конец хохот, грохот раскатывается, гул гудит, стон стоит… Тут почудилось Трусивому, что кто-то мохнатой лапой хватает его за ноги, за шею, тащит за волосы, за бороду дерет, а отмахнуться — моченьки нет. Набралось много силы бесовской, а Трусивому с перепугу показалось ее вдвое более. Лесная сила все прибывала да прибывала; сползалась, слеталась она со всех сторон… Шатнулся Трусивый с тропинки и побежал от нее без оглядки, как заяц… Разом все смолкло. Оглянулся Трусивый — нечисть исчезла, а все было спокойно и тихо в глубине лесной. Стал он искать тропинки; нет тропинки, — и найти не мог. Так он с той поры и пропал без вести…
Напрасно ждала нищая братия своего могучего богатыря, не дождалась и решила, что, видно, с ним что-нибудь недоброе приключилось. Выбрали опять сильного, крепкого да смелого, разудалого, лихого молодца — Любивого. Даром, что молод был Любивый, но в силе его никто не сомневался — ни стар, ни мал; смелость свою он уже доказал не однажды на деле. Человек был жизни хорошей, примерной…
Взял он с собой одну дудочку и смело вошел в лес. Тотчас же, за первыми деревьями, увидел он избушку и, не долго думая, постучал кулаком в окно.
— Кто тут есть? Отзовись-ка! — крикнул он без всякой опаски.
Отодвинулось оконце, выглянуло в него заспанное старушечье лицо и послышался брюзгливый, недовольный голос:
— Эй тебя развозило! Ополоумел, что ли!…
— Скажи-ка мне лучше, — перебил молодец, подбоченившись, — как тут пройти в середину леса к баушке, что живет на свете ровно триста лет и три года?
— Прыток ты, я вижу! Прыток… Да путь-то долог! Смотри, парень! — брюзжала старуха. — Не умаялись бы твои косточки, не изменила бы тебе твоя молодость. Укатали не одного такого бурку, как ты, крутые горки. Знай же: нападет на тебя наша сила лесная, станет пугать тебя…
— Не боюсь я вашей силы лесной… Выходи! Еще поборемся! — промолвил молодец.
— Эх, ты, шустрый какой! — заметила старуха. — Ну, ладно! Не испугаешься ты наших образин лесных… Положим, так! да человек-то ты молодой; не мечом, а тонким волосом, не с побоями, с лаской снимут с тебя голову. Не от темных страхов, не от зелья или какого-нибудь дурмана закружится твоя победная головушка; закружится она оттого, что жизни в тебе много, — вишь, как она в тебе кипит, по жилочкам ходит, переливается… По глазам твоим вижу, что ты ласков, много мягкости в тебе…
Правда, в Любивом жизни было много, — кипела и била она, что твой горный ключ. Правда и то, что он был человек мягкий…
— Не страхом, так соблазном станет донимать тебя наша сила лесная! — шамкала старуха. — Боек ты, а она посильнее тебя… Помни же: не сворачивай с тропинки! Свернешь с нее — прощайся с крещеным миром. Пропадешь! Не дойти тебе до баушки да не найти дороги и назад… Будешь ты блуждать веки вечные в нашем лесу неисходном.
— Не грози! Не испугался! — сказал Любивый, тряхнул своими русыми кудрями и смело пошел вперед, по указанию старухи.
А старуха ему вслед только молча улыбнулась, оскалив свои отвратительные зубы, потом окошечко захлопнула.
Едва Любивый сделал два-три шага в глубь дремучего бора, как вдруг со всех сторон поднялись на него нечистые силы — завыли, заголосили, завизжали, словно тысячи народа живьем жарились на сковороде. Страшилища машут своими темными крыльями, стонут, ревут, — треск и вой расходятся по заколдованным дебрям. Махнул Любивый своей дудочкой и пошел вперед. Мигом все исчезло и по-прежнему тихо стало в лесу. Вокруг немного посветлело…
И видит Любивый: в стороне хатка стоит, а у той хатки, на крылечке, под навесом сидит молодица, такая нарядная да пригожая, что Любивый загляделся на нее. Шаль на молодице расписная, разноцветная; на ножках — сапожки красные сафьяновые; на руках жемчуг, жемчуг на шее, а в ушах драгоценные камни горят…
И вдруг поднялся ветер, зашатались деревья, заскрипели, треск и вой пошел по лесу. Помутилось в глазах у Трусивого, покатились палицы на землю, опустились рученьки могучие. «Конец пришел!» — мелькнуло у него в голове.
Вот выскакивают на него из-за деревьев чудища косматые, безобразные, гадкие, машут своими темными крыльями, шипят, свистят, грозно сверкают на него огневыми очами. То весь лес с верхушек до корней ползучих красным полымем осветит, словно заревом, то вдруг тьма кромешная упадет. А по лесу-то из конца в конец хохот, грохот раскатывается, гул гудит, стон стоит… Тут почудилось Трусивому, что кто-то мохнатой лапой хватает его за ноги, за шею, тащит за волосы, за бороду дерет, а отмахнуться — моченьки нет. Набралось много силы бесовской, а Трусивому с перепугу показалось ее вдвое более. Лесная сила все прибывала да прибывала; сползалась, слеталась она со всех сторон… Шатнулся Трусивый с тропинки и побежал от нее без оглядки, как заяц… Разом все смолкло. Оглянулся Трусивый — нечисть исчезла, а все было спокойно и тихо в глубине лесной. Стал он искать тропинки; нет тропинки, — и найти не мог. Так он с той поры и пропал без вести…
Напрасно ждала нищая братия своего могучего богатыря, не дождалась и решила, что, видно, с ним что-нибудь недоброе приключилось. Выбрали опять сильного, крепкого да смелого, разудалого, лихого молодца — Любивого. Даром, что молод был Любивый, но в силе его никто не сомневался — ни стар, ни мал; смелость свою он уже доказал не однажды на деле. Человек был жизни хорошей, примерной…
Взял он с собой одну дудочку и смело вошел в лес. Тотчас же, за первыми деревьями, увидел он избушку и, не долго думая, постучал кулаком в окно.
— Кто тут есть? Отзовись-ка! — крикнул он без всякой опаски.
Отодвинулось оконце, выглянуло в него заспанное старушечье лицо и послышался брюзгливый, недовольный голос:
— Эй тебя развозило! Ополоумел, что ли!…
— Скажи-ка мне лучше, — перебил молодец, подбоченившись, — как тут пройти в середину леса к баушке, что живет на свете ровно триста лет и три года?
— Прыток ты, я вижу! Прыток… Да путь-то долог! Смотри, парень! — брюзжала старуха. — Не умаялись бы твои косточки, не изменила бы тебе твоя молодость. Укатали не одного такого бурку, как ты, крутые горки. Знай же: нападет на тебя наша сила лесная, станет пугать тебя…
— Не боюсь я вашей силы лесной… Выходи! Еще поборемся! — промолвил молодец.
— Эх, ты, шустрый какой! — заметила старуха. — Ну, ладно! Не испугаешься ты наших образин лесных… Положим, так! да человек-то ты молодой; не мечом, а тонким волосом, не с побоями, с лаской снимут с тебя голову. Не от темных страхов, не от зелья или какого-нибудь дурмана закружится твоя победная головушка; закружится она оттого, что жизни в тебе много, — вишь, как она в тебе кипит, по жилочкам ходит, переливается… По глазам твоим вижу, что ты ласков, много мягкости в тебе…
Правда, в Любивом жизни было много, — кипела и била она, что твой горный ключ. Правда и то, что он был человек мягкий…
— Не страхом, так соблазном станет донимать тебя наша сила лесная! — шамкала старуха. — Боек ты, а она посильнее тебя… Помни же: не сворачивай с тропинки! Свернешь с нее — прощайся с крещеным миром. Пропадешь! Не дойти тебе до баушки да не найти дороги и назад… Будешь ты блуждать веки вечные в нашем лесу неисходном.
— Не грози! Не испугался! — сказал Любивый, тряхнул своими русыми кудрями и смело пошел вперед, по указанию старухи.
А старуха ему вслед только молча улыбнулась, оскалив свои отвратительные зубы, потом окошечко захлопнула.
Едва Любивый сделал два-три шага в глубь дремучего бора, как вдруг со всех сторон поднялись на него нечистые силы — завыли, заголосили, завизжали, словно тысячи народа живьем жарились на сковороде. Страшилища машут своими темными крыльями, стонут, ревут, — треск и вой расходятся по заколдованным дебрям. Махнул Любивый своей дудочкой и пошел вперед. Мигом все исчезло и по-прежнему тихо стало в лесу. Вокруг немного посветлело…
И видит Любивый: в стороне хатка стоит, а у той хатки, на крылечке, под навесом сидит молодица, такая нарядная да пригожая, что Любивый загляделся на нее. Шаль на молодице расписная, разноцветная; на ножках — сапожки красные сафьяновые; на руках жемчуг, жемчуг на шее, а в ушах драгоценные камни горят…
Страница 2 из 7
