Скакалка

На тех станциях было легче — угрюмые некислородные миры, экстремальные ситуации. И речи не могло идти о таких нарушениях. Здесь, на Хандзе, расслабились. А ежемесячный контроль показывает: всё в норме, отклонений нет, и сами врачи с каждым годом всё больше и больше забывают о своих ВП-фобиях. Жуткие истории о первых испытателях уходят в прошлое, всё меньше фактов и всё больше легенд…

— Неувязочка получается, — вдруг сказал Поршнев. — Витторио утверждает, что Юра почему-то бросил его. Они часто пользовались ВП вместе, но на этот раз ещё на Большой куда-то исчез, и после переноса они не встречались.

Жемайтис встал и подошёл к креслу Поршнева.

— Я надеюсь только на то, что это недоразумение и Юра сейчас играет где-нибудь у школы. Всепланетный розыск — это впечатляет. А если он сейчас ловит рыбу и в радиусе двадцати километров ни одного взрослого с браслетом связи?

— Поня-а-атно…  — Поршнев тоже поднялся и встал лицом к лицу с Жемайтисом. — А был ли мальчик? Так, что ли? Хорошо, если с ним ничего не случилось. Но и в этом случае я потребую для терминалов ВП «Режим». Потребую, а не предложу!

— Это… унизительно…  — тихо сказал Жемайтис.

— Увы! Если не хотите следовать правилам сами, то придётся на станциях держать представителей Арбитража. Если на автоматику вам плевать, то будете иметь дело с людьми. Смотрите им в глаза и обманывайте, если захотите…

— Режим… Словно для младенцев! Как я людям объясню?

— Правила для всех одни, и трассеры — не исключение. Если бы раз в полгода вас сменяли новые проходчики, не было бы и таких происшествий. Но со сменностью дело плохо. Трассер заключает контракт на два-три года, иначе не оправдываются опыт и знания. Такой срок выдержать трудно, вот и ищут лазейки, чтобы чаще бывать на Большой. Трасса — столкновение крайностей, а всё из-за того, что не налажена сменность. Здесь надо быть таким матёрым проходчиком, как ты, Юргис, либо меняться каждые полгода…

— За полгода человек только-только успевает адаптироваться.

— Так что же, потакать им? У твоих людей формируется подсознательная обособленность, складывается ироничное отношение к инструкциям. Накапливается усталость… Ладно! Вернёмся к Юре. Я послал дополнительный запрос. Сейчас допрашивают одноклассников — всех, кого можно найти в воскресенье. На Большой, в детском саду, находится сестра Юры, Татьяна. Ей четыре года, но, возможно, она знает о привычках брата.

— Пойдем-ка к Дьяковым, — сказал Жемайтис. — Может, они что вспомнят. Но если окажется, что Юра всё время прятался под кроватью в отчем доме, я собственноручно накручу ему уши.

От диспетчерской коридор шёл под небольшим уклоном вниз. От коробки фильтра к жилым корпусам веером расходились арочные переходы, обтянутые полупрозрачным пластиком.

Клара Дьякова сидела за столом. Рядом её муж Сергей.

Увидев вошедших, Дьяков вскочил с дивана и подошёл к Жемайтису.

— Ищут, Сергей, ищут. В поиске очень многие. Может быть, Юра сейчас где-нибудь играет, а куртку случайно потерял, когда «подбрасывал» своего дружка Витторио…

— Где, где он играет?! — почти прокричала Клара. — Каждое воскресенье он…  — женщина закусила губу и опустила глаза.

— Успокойся, Клара, — сказал Жемайтис. — Ну вспомни. Юра не рассказывал о своих планах на воскресенье? Может, его друзья зазвали с собой, вот он в последнюю минуту и передумал.

— Нет, он только к нам…

«Вот так, — подумал Поршнев, — в школах расписывают досуг учеников поминутно, воспитатели расшибаются, лишь бы детки были довольны. А детки играют в свои игры, детки славные, что и говорить, но иногда родители преждевременно седеют»…

— У Татьяны надо спросить, — сказал Сергей Дьяков. — Она про Юру всё знает.

— Сделали запрос. С Татьяной уже, по всей видимости, говорили. Но она вряд ли знает о его играх здесь, на Хандзе. — С этими словами Поршнев испытующе посмотрел на Дьяковых.

Клара шумно вздохнула, а Сергей виновато развёл руками.

— Та-а-ак! — протянул Поршнев. — Это что же, и четырёхлетний ребёнок пользуется грузовой ВП?

— Нет-нет, что вы! — Клара вздрогнула. — Грузовой только раз, в прошлом году.

— Ну, в таком случае…  — начал Поршнев и осёкся.

Он увидел, как у Юргиса расширились глаза и слегка отвисла челюсть. Побелели руки Клары, вцепившиеся в столешницу. Жемайтис и Дьякова смотрели ему за спину, где ничего не должно было быть, только спинка кресла и стена.

— Мама! — раздался плаксивый голос. — Юрка Бобу пнул!

Поршнев обернулся. У стены стояла девочка в синем платьице и держала на руках скалившего зубы тухтеля.

Поршнев сглотнул ком в горле и сипло выдавил:

— А гх-хде Юра? Юра!

— У нас в садике прячется… Его ищут, а он… он Бобу пнул.

— Как ты сюда попала? — дуэтом спросили Поршнев и Жемайтис.