Смертная деревня

— Песка там вообще до фига, — ответил братик мой Валек. — Будешь лежать как в песочнице. Поехали, а то мне скучно одному.

— Напьешься со своим другом, и будете за тюрьму говорить, — вяло отнекивался я. — Мне не нравится, когда так много про тюрьму. Я там никого не знаю.

— Не будем, — пообещал братик. — Тюрьма в тюрьме надоела.

Он не сказал мне, что электричка шла вовсе не до той деревни, где обитал его дружок, с которым сидели вместе — от остановки нужно было еще шевелиться пару часов. Добравшись до вокзала в своем городе, мы сразу отправились за пивом в ларек; тем временем медленно и равнодушно ушла наша электричка, которую мы почему-то не заметили. Чокнулись двумя пузырями в ее честь. Выпили еще по четыре, взяли в дорогу шесть, и едва успели на следующую электричку.

Вагон был душный, и мы проветривали головы, высовывая их в окно — так, что вскоре рожи наши стали не только пьяными, но и пыльными. Потом присели передохнуть на лавочку, допили пиво и развеселились вконец на какого-то прохожего, печалившегося на платформе. Он успел погрозить нам ледащим кулачком.

— Е! — сказал братик, когда мы тронулись. — А это наша станция была…

Я потряс пустой бутылкой, подняв ее над башкой и раскрыв рот. Ничего не капнуло мне.

— Ниче, — сказал братик. — Одну станцию назад открутим.

Мы вышли на пустом полустанке, перепрыгнули на встречные пути, нашли на столбе ржавую железяку с расписанием поездов и обнаружили, что следующая электричка будет через полчаса.

— Пойдем пешком? — предложил братик. — В ломак торчать тут.

— А пошли.

Сначала мы бодро топали по путям, но шпалы, как водится, были уложены так, что под обычный шаг вовсе не подлаживались — нога все время сбивалась.

Спрыгнули на гравий насыпи, но там разъезжались ноги, и мы сбежали на полянку, а потом и вовсе пошли леском наискосок.

— Вон там его деревня! — сказал братик и неопределенно показал куда-то в сторону уже не полдневного, а мягко рассеивающегося солнышка. — Ща мы коротнем. Как раз на огород к моему корешку выйдем. В лесу было сумрачно, тихо и много паутины.

Сплевывая паутину и пауков, мы беззлобно переругивались.

— Рыбалка… Рыбалка у них… — ворчал я. — Ночью будете рыбу ловить?

— А че? — дивился братик. — Ночью самый клев. Рыбу ночью на хавчик пробивает. Как после подкурки. Мы половим, а ты в песке полежишь. Ты же хотел, да? Вот будешь всю ночь в песке лежать, как весло. Так и шли, беседуя. Немного попели добрых песен. Потом часок помолчали раздумчиво. Потом начали волноваться.

— Мы ведь заблудились, Валек, — сказал я братику, в сотый раз ломая сучья, лезшие всеми пальцами прямо в глаза.

— Ага, — признался братик.

Мы присели под деревом и закурили последнюю на двоих.

— Обратно пойдем? — предложил я.

— А хер его знает, откуда мы пришли.

— О как…

Еще помолчали.

— Чур, я тебя первый съем, когда пора придет, — сказал братик.

Встали и тронулись дальше. Солнца над нами почти не было.

Я уже ненавидел свою легкомысленную рубашку, потому что она никак не спасала от лесного сумрачного холодка. Зачем-то прижимался спиной к деревьям, но не чувствовал их доброты. Братик по тюремной привычке сутулился, сохраняя тепло, и в полутьме все больше походил на старого урку.

— Слушай, — спросил он меня. — А как тут звери живут? Ни света, ничего. Сидят всю ночь, шхерятся. Даже на дерево не влезешь от страха. Листвой присыпался и лежи, пока не откопали. «Здравствуй, зайка, прости, что разбудил!»

Тут как раз, в тон его словам, кто-то затрещал сучьями неподалеку, и мы, ведомые древними инстинктами, рванулись друг к другу и прижались спиной к спине.

Неведомый кто-то пропал, и звуков больше не было.

Мы постояли с минуту, сжимая и разжимая кулаки. Не знаю, как братик, а я с трудом сдерживался, чтоб не лязгать всеми зубами.

— Ты чего ко мне прилип? — спросил братик.

— Сам ты прилип.

Мы так и не двигались с места.

— Смотри, — сказал братик, — Муравейник.

— И что? Предлагаешь заночевать в нем?

— Я вспомнил, что муравейники бывают только на южной стороне деревьев.

— Ну?

— Юг — там.

— На юг пойдем? И куда ты надеешься придти? В Крым? — я нарочито говорил деревянным языком, смиряя буйные челюсти.

— А по фигу. Не тайга же тут. Куда-то должны выйти. Пока еще видно хоть что-нибудь, будем двигаться. Потом на деревья заберемся и спать ляжем. Никогда не спал на деревьях. Когда еще представится такая возможность.

Мы двинулись на юга, хотя уже куда медленнее и прислушиваясь к лесу, который был тих и жуток.

Каждую минуту ожидали услышать медвежий рык за спиной или волчье завывание, но никто не выл, не рычал, не оголял зубы нам навстречу.