Приносящий голод

Я решил проникнуть в гондолу управления и оттуда попытаться связаться с землёй. Для этого требовалось покинуть каюту, пересечь центральное фойе до дверей ресторана, подняться по служебному трапу в служебный же коридор, ведущий в носовую часть дирижабля, и по нему дойти до пункта назначения. Всего ничего! Совершать подобный поход, не вооружившись, я не желал. Конечно, на«Биармии» как и на любом воздушном судне, оружие запрещено. Однако вам-то известно, что круизные дирижабли комплектуют инструментами выживания на случай аварийной посадки где-нибудь в тайге. Комплекты эти хранятся в особых рундуках в каютах членов экипажа и сотрудников фирм-владельцев. В комплектах есть особые ножи — этакая помесь мачете, пилы и лопаты… Бог мой! Да кому я это говорю! Вы ведь наверняка точно такими же пользуетесь! Главное, что они тяжёлые и острые, так что вполне могут раскроить череп какого-нибудь зарвавшегося зомби. А потому я тут же полез в рундук, достал оттуда чемоданчик, сорвал пломбу и достал нож. Вслед за этим я медленно, стараясь не шуметь, приоткрыл окно, выходящее на прогулочную палубу. Обзорная палуба освещается ровно настолько, чтобы пассажиры не сталкивались друг с другом, и в то же время, чтобы свет, отражающийся от стекла, не мешал им смотреть на звёзды. Потому разглядеть на ней что-либо отчётливо дальше нескольких метров, увы, не получается. Я напрягал зрение и старательно прислушивался.

Никого не видно. Ничего не слышно.

Я решил, что в момент превращения людей в монстров, все находились во внутренних помещениях корабля, а не здесь. Что ж, это мне на руку. Вот только тишина почему-то всё же беспокоила. И я понял: двигатели молчали. Дирижабль стал игрушкой ветров. Впрочем, с этим обстоятельством на тот момент я ничего не мог поделать. А потому я опустил стекло до конца, сунул нож за пояс и так тихо, как мог, выбрался на прогулочную палубу. А выбравшись, первым делом снова покрепче стиснул нож в руке и крадучись двинулся вперёд.

Представьте, каково это — идти по пустой, едва освещённой палубе воздушного судна, отчаянно прислушиваясь, но не слыша ничего, кроме буханья собственного сердца! Я крался вдоль огромных стеклянных панелей, за которыми были ночь, полная луна и бескрайний океан облаков, держа в правой руке нож наизготовку, а левой (раненой) зачем-то поминутно проверял на месте ли мой амулет-оберег.

Когда до вожделенной двери оставались считанные метры, впереди послышались подозрительные шуршаще-скребущие звуки, а глаза вскоре различили какое-то бесформенное шевелящееся пятно. Я напрягся, остановился, прижался спиной к переборке, немного постоял, колеблясь, а затем всё же двинулся дальше. Шёл я так, как шёл бы по узкому карнизу на большой высоте: выставлял вперёд правую ногу, переносил на неё вес всего тела, а затем приставлял левую. Сделав несколько шагов, я наконец-то как следует разглядел источник шума. Я их сразу узнал — это были две подружки из Сыктывкарского университета. Две пожилые профессорши. Знаете, из тех, кому давно пора на пенсию, но которые полагают, что уж без них-то образовательный процесс точно встанет, а само здание альма-матер рухнет, подобно карточному домику. И они всегда были вдвоём. Вдвоём приходили в ресторан, вдвоём посещали заседания, вдвоём прогуливались по обзорной палубе. Они и сейчас ни за что не желали расставаться: одна неподвижно лежала навзничь, раскинув руки, и, очевидно, была уже мертва (я заметил, что вместо горла у неё зияющая дыра), вторая же стояла на четвереньках, вцепившись зубами в лодыжку подруги. Она, похоже, тоже была изрядно покалечена, но, напрягая последние силы, тянула тело по шершавому пластику палубы. Как собака, которая нашла кусок мяса, превосходящий её саму. Чудовищное в своей противоестественности зрелище! Но, знаете, я ведь даже не вздрогнул. Как это называется? Эмоциональное выгорание?

Я вновь заколебался, потому что мне надо было пройти мимо озверевшей профессорши. Шаг, ещё шаг. Тут она ногу своей подруги из зубов выронила — и ко мне. Сама уж еле конечности переставляет, а туда же — шею морщинистую вытянула, зубы оскалила… Ну, я не стал ждать пока она в меня вцепится, подпустил поближе да и двинул плашмя своим мачете прямёхонько по макушке. Звук раздался, будто по деревянному чурбаку стукнул! А профессорша тут же молча хлопнулась на палубу и замерла. Кстати, мне тогда одна вещь стала очевидна: нужно просто подождать и все зомби рано или поздно умрут сами. И, скорее, рано, чем поздно. Ведь физиологически они остались обычными людьми, правильно? А значит, даже если они не чувствовали боли, смерть от травм и кровопотери никто не отменял. Что ж, подумал я, значит, через несколько часов я останусь единственным живым существом в пяти тысячах метров над землёй на неуправляемом дирижабле, заваленным семью десятками изуродованных трупов.

Ну, в общем, перешагнул я через оба тела, добрался до заветной двери, приоткрыл её, пару раз глубоко вдохнул-выдохнул и вошёл внутрь.