Панель №5

По панели номер пять, как говаривала покойница Эльвира.

— И я вас помню. Вы мне сегодня шепнули, чтобы я к вам после работы в будочку зашла погреться. По-свойски.

— Точно. А ты так на меня глянула, будто я тебе касторку предложил.

— Хорошо зарабатываешь? — спросил мальчик.

— Да много ли старику надо? Кто червонец подкинет, кто полтинник…

— А кто — девочку. Ясно. Ты почему не предупредил, что тут еще одна живая есть?

— Кто? — искренне удивился Фомич.

— Вот она, — показал на меня мальчик. — Я ведь ее чуть в землю вместе с остальными не зарыл.

— Так ведь это у вас, — сторож бросил почтительный взгляд на барашка, — глаз-алмаз. А у меня катаракта, склероз да еще булыжник в почках. Поди разберись, живая она или того. Что Эльвира неживая — это я знал. А что эта…

— А как пригласить к себе после работы, так узрел, что живая, — усмехнулся мальчик, а Герасим, оскалив зубы, надвинулся на старика. — Девушка тебе отказала, вот ты и решил не предупреждать меня. Пусть вместе со всеми отправляется в ад. Или в рай. Так?

Фомич молчал, а барашек встал на задние лапы, сильно увеличившись при этом в размерах — волкодав в чистом виде, — поставил передние лапы на грудь сторожу и с аппетитом укусил его в нос, отчего тот взвыл на всю округу.

— Погоди, Герасим, — мальчик погладил своего спутника. — Он нам еще пригодится. Барашек, давший обет молчания, ничего не сказал, задумался. Подумал-подумал и отпустил Фомича.

— Пригожусь, вот вам крест, пригожусь. — Сторож осенил свой густо покрасневший нос крестным знамением. — Или что там у вас — круг, треугольник, квадрат? — Старик вперемешку осенил себя всеми известными ему геометрическими фигурами.

— Брось дурака валять. Проводишь девушку, посадишь в машину. Только к живому водителю. Понял? Потом вернешься, поговорим. — Мальчик выдвинул ящик старого стола, достал оттуда ворох бумажных купюр и сунул их мне в сумочку — хотя я и пыталась возражать. — Чтоб с пустыми руками домой не возвращаться, — объяснил.

— Будет сделано, — кивнул Фомич, не спуская глаз с моей сумочки. — Провожу и посажу в лучшем виде.

— Можно тебя на два слова? — я робко положила руку на бронзовое плечо мальчика.

Когда мы с ним вышли из будки, спросила:

— Этот Фомич, он тоже мертвый?

— Живой. По крайней мере, в первом поколении. Правнук мелкого демона.

— А я живая? Только честно. Живая? Понимаешь, сама иногда в этом сомневаюсь. Я и в детстве порой сомневалась. Только когда танцевать стала, почувствовала себя живой. А после аварии, когда танцевать закончила, все сделалось безразлично. Мертвым ведь тоже все безразлично.

— Ты живая. Можешь мне поверить. Уж в этом я разбираюсь.

— А как ты отличаешь живых от мертвых?

— Словами это не объяснишь. Ну, скажем, мертвые не моргают. То есть делают вид, что моргают. Но это только внешние признаки. Демоны ориентируются не по ним. Мы просто угадываем, чувствуем, видим, знаем.

— Ты, наверное, лучший демон.

— Ну что ты. У меня мало опыта. К тому же я еще… Как тебе объяснить… Я еще не повзрослел.

— Сколько же тебе лет?

— Тысяча или чуть больше. Но не в том дело. Я… как бы это сказать… — мальчик выдержал паузу. — Понимаешь, девственник я. Но об этом никто не знает. Ты ведь никому не скажешь?

— Никогда никому ни за что! — Я поцеловала своего бронзового спасителя в щеку. — Скажи, мы еще встретимся?

— Наверное.

— Я имею в виду в этой жизни. Мальчик задумался.

— Если захочешь, — сказал он. — Только ты сюда больше не ходи. Ладно? — и, повернувшись к окну сторожки, махнул рукой. Фомич, кряхтя и поглаживая поясницу, вышел.

— Я хотела спросить…

— Спрашивай скорее.

— Когда я умру, я попаду в рай или в ад?

— Ад, рай — это только слова. Каждому свое. А когда каждому свое, то ничего не страшно.

Так ответил мне бронзовый демон.

Герасим выглянул из сторожки, кивнул на прощание, а Фомич, ни слова не говоря, вывел меня за ворота кладбища, остановил первую же легковушку, пристально глянул на водителя, будто гипнотизировал, и, удовлетворенно хмыкнув, открыл мне заднюю дверцу.

Хотела проскользнуть в квартиру бесшумно, но не удалось: разбудила мужа. Он дремал в гостиной в инвалидной коляске с раскрытым журналом на коленях. Бедняга, никогда не ложится спать, пока я не вернусь.

— Припозднилась ты сегодня, — сказал он. — Много клиентов было?

— Ребенок спит?

— Спит. А ты устала?

— Ноги не держат. Пошли на боковую. — Я помогла мужу встать с коляски, обняв за плечи, повела в спальню и посадила на кровать. Стала раздевать.

— Я сам, — сказал он. — Руки-то у меня в порядке.

Я приглушила свет, начала раздеваться сама, чувствуя спиной его пристальный взгляд.