Оно, конечно, на кладбище не так стрёмно, как в городе где-нибудь в подземном переходе, и менты тут облавы не устраивают. Но и клиенты толпами не ходят. То есть клиент тут специфический — малоподвижный, на все ему глубоко наплевать, и в наших услугах он точно не нуждается. Когда я сказала об этом мамаше Эльвире, она только усмехнулась в ответ…
Добавить в моё избранное
14 мин, 15 сек 9688
Ты ведь не все знаешь: у меня есть власть, деньги!
— Твоя власть для меня… — мальчик презрительно сплюнул и растер плевок ногой. — Сказано сгинь — значит, сгинь! — Он взмахнул рукой, в воздухе запахло паленым, и в этом полусне-полуяви я стала свидетельницей того, что раньше считала всего лишь красивой книжной фразой. Разверзлась земля. Именно — разверзлась. Будто невидимое чудище, спавшее под нашими ногами, разлепило губы, затем открыло пасть — все шире и шире, пока не поглотило мужика со спущенными штанами, старую надгробную плиту, покосившийся крест, кривую ограду и кусты репейника. Через мгновенье пасть захлопнулась. Будто ничего не произошло, никаких следов. На земле остались лежать мои тряпки, сумочка да неиспользованный квадратный пакетик, надорванный сбоку.
— Одевайся, — сказал мне мальчик. — Я выведу тебя отсюда.
Я привстала на негнущихся ногах, кое-как завязала бретельки платья. Барашек пошел вперед, за ним последовал мальчик, а за мальчиком — я. Смотрела ему в спину и все никак не могла поверить в реальность происходящего.
— Ты… кто? — спросила.
— Аластор, исполнитель и страж порядка в мире мертвых. Демон по-вашему.
— А что, бывают, значит, демоны?
— Были, есть и будут, — убежденно ответил мальчик, будто заклинание произнес.
— А ангелы?
— Вообще-то демоны — это бывшие ангелы. Разве ты этого не знала? Демоны — это ангелы, обремененные памятью. Демон знает, что такое быть ангелом, а ангел не знает, что такое быть демоном, — вот и вся разница. Но сейчас, когда все смешалось, это уже не так важно. Нам необходимо одолеть смуту и восстановить порядок, поэтому теперь мы работаем вместе: демоны и ангелы. Верно, Герасим? — снова обратился он к барашку, и тот утвердительно заблеял.
— Так он что, ангел? — изумилась я. — А что тебя удивляет? Что у него крыльев нет? Герасим очень хороший, добрый ангел. Правда, в последнее время от его доброты мало что осталось. Такое вокруг творится. Мне даже приходится придерживать его, чтоб не натворил бед. Тут кто угодно озвереет. — И словно в подтверждение его слов барашек повернул к нам голову и оскалил зубы. — Молчит же он потому, что дал обет молчания, — пояснил мальчик. — Пока не восстановится порядок.
— А что случилось?
— В разумные времена демоны и ангелы являлись в мир живых в образе человеческом. Такие вылазки всегда были строго регламентированы, и коридор из одного мира в другой охранялся. Но однажды началось невообразимое. Минуя формальности, не имея на то права, в погоне за праздными удовольствиями мертвые стали запросто перебегать в мир живых. Оставались там подолгу, а то и вовсе не возвращались. Обзаводились семьями, плодили детей, предавались удовольствиям. Сначала мы подозревали демона Небраса — он у нас отвечает за развлечения. Думали — его проделки. Но одному демону такое не под силу. Призвали к ответу Уфира — заядлого экспериментатора — и Сабнака, он телами ведает. Был показательный суд, однако все трое были оправданы. Выяснилось, что не в них дело. Безобразия начались и среди ангелов. Смешались светлый и темный миры. Мы закрыли главный коридор, но вместо него появилась масса других. Пришлось отправлять за беглецами стражу. Ловили, возвращали, судили, наказывали — бесполезно. Объявят, положим, амнистию — и они снова кидаются обратно, за удовольствиями. За сотни лет это приобрело характер стихийного бедствия. Почти вся канцелярия Асмодея разбежалась. Маммона и тот схватился за голову, чуть в психушку не загремел. Жестокие, беспощадные, жадные, ненасытные, лживые, похотливые — все вышли из-под контроля, и этот бедлам сделался неуправляемым. В общем, упустили момент, после которого трудно установить равновесие и там, и здесь. Живые искушали мертвых, мертвые — живых. Трудно стало отличить зло от добра, стихийное от разумного. Со временем мертвые забыли о том, что они мертвые. Чего не хочешь помнить, то забываешь легко. Твои подруги, к примеру…
— Они что, тоже мертвые?
— Большинство.
Так мы дошли до железных кладбищенских ворот, на которых с обратной стороны полукругом читалась надпись: «Городское кладбище № 5». Рядом стояла будка сторожа, в окне ее тускло мерцал свет.
— Зайдем, — сказал бронзовый мальчик. Толкнув дверь, пропустил вперед барашка, затем сам переступил через порог, после чего поманил меня пальцем. — Ну, здравствуй, Фомич.
— Какие люди! — всплеснув руками, вскочил из-за стола старик со всклокоченной бородой. Одет он был в серую, давно не стираную майку и армейское галифе. — То есть, прощу прощения, я хотел сказать, какие не люди!
— Не люди или нелюди? — поинтересовался мой провожатый.
— Разве ж мы неграмотные? Разве ж не понимаем? — развел руками сторож. — Конечно, раздельно. В том смысле, что не совсем люди. Вот как. Чайку? Или, может, чего покрепче? Да вы садитесь. И ты, девочка, не стесняйся. Припоминаю я тебя, ты тут с остальными взад-вперед ходила.
— Твоя власть для меня… — мальчик презрительно сплюнул и растер плевок ногой. — Сказано сгинь — значит, сгинь! — Он взмахнул рукой, в воздухе запахло паленым, и в этом полусне-полуяви я стала свидетельницей того, что раньше считала всего лишь красивой книжной фразой. Разверзлась земля. Именно — разверзлась. Будто невидимое чудище, спавшее под нашими ногами, разлепило губы, затем открыло пасть — все шире и шире, пока не поглотило мужика со спущенными штанами, старую надгробную плиту, покосившийся крест, кривую ограду и кусты репейника. Через мгновенье пасть захлопнулась. Будто ничего не произошло, никаких следов. На земле остались лежать мои тряпки, сумочка да неиспользованный квадратный пакетик, надорванный сбоку.
— Одевайся, — сказал мне мальчик. — Я выведу тебя отсюда.
Я привстала на негнущихся ногах, кое-как завязала бретельки платья. Барашек пошел вперед, за ним последовал мальчик, а за мальчиком — я. Смотрела ему в спину и все никак не могла поверить в реальность происходящего.
— Ты… кто? — спросила.
— Аластор, исполнитель и страж порядка в мире мертвых. Демон по-вашему.
— А что, бывают, значит, демоны?
— Были, есть и будут, — убежденно ответил мальчик, будто заклинание произнес.
— А ангелы?
— Вообще-то демоны — это бывшие ангелы. Разве ты этого не знала? Демоны — это ангелы, обремененные памятью. Демон знает, что такое быть ангелом, а ангел не знает, что такое быть демоном, — вот и вся разница. Но сейчас, когда все смешалось, это уже не так важно. Нам необходимо одолеть смуту и восстановить порядок, поэтому теперь мы работаем вместе: демоны и ангелы. Верно, Герасим? — снова обратился он к барашку, и тот утвердительно заблеял.
— Так он что, ангел? — изумилась я. — А что тебя удивляет? Что у него крыльев нет? Герасим очень хороший, добрый ангел. Правда, в последнее время от его доброты мало что осталось. Такое вокруг творится. Мне даже приходится придерживать его, чтоб не натворил бед. Тут кто угодно озвереет. — И словно в подтверждение его слов барашек повернул к нам голову и оскалил зубы. — Молчит же он потому, что дал обет молчания, — пояснил мальчик. — Пока не восстановится порядок.
— А что случилось?
— В разумные времена демоны и ангелы являлись в мир живых в образе человеческом. Такие вылазки всегда были строго регламентированы, и коридор из одного мира в другой охранялся. Но однажды началось невообразимое. Минуя формальности, не имея на то права, в погоне за праздными удовольствиями мертвые стали запросто перебегать в мир живых. Оставались там подолгу, а то и вовсе не возвращались. Обзаводились семьями, плодили детей, предавались удовольствиям. Сначала мы подозревали демона Небраса — он у нас отвечает за развлечения. Думали — его проделки. Но одному демону такое не под силу. Призвали к ответу Уфира — заядлого экспериментатора — и Сабнака, он телами ведает. Был показательный суд, однако все трое были оправданы. Выяснилось, что не в них дело. Безобразия начались и среди ангелов. Смешались светлый и темный миры. Мы закрыли главный коридор, но вместо него появилась масса других. Пришлось отправлять за беглецами стражу. Ловили, возвращали, судили, наказывали — бесполезно. Объявят, положим, амнистию — и они снова кидаются обратно, за удовольствиями. За сотни лет это приобрело характер стихийного бедствия. Почти вся канцелярия Асмодея разбежалась. Маммона и тот схватился за голову, чуть в психушку не загремел. Жестокие, беспощадные, жадные, ненасытные, лживые, похотливые — все вышли из-под контроля, и этот бедлам сделался неуправляемым. В общем, упустили момент, после которого трудно установить равновесие и там, и здесь. Живые искушали мертвых, мертвые — живых. Трудно стало отличить зло от добра, стихийное от разумного. Со временем мертвые забыли о том, что они мертвые. Чего не хочешь помнить, то забываешь легко. Твои подруги, к примеру…
— Они что, тоже мертвые?
— Большинство.
Так мы дошли до железных кладбищенских ворот, на которых с обратной стороны полукругом читалась надпись: «Городское кладбище № 5». Рядом стояла будка сторожа, в окне ее тускло мерцал свет.
— Зайдем, — сказал бронзовый мальчик. Толкнув дверь, пропустил вперед барашка, затем сам переступил через порог, после чего поманил меня пальцем. — Ну, здравствуй, Фомич.
— Какие люди! — всплеснув руками, вскочил из-за стола старик со всклокоченной бородой. Одет он был в серую, давно не стираную майку и армейское галифе. — То есть, прощу прощения, я хотел сказать, какие не люди!
— Не люди или нелюди? — поинтересовался мой провожатый.
— Разве ж мы неграмотные? Разве ж не понимаем? — развел руками сторож. — Конечно, раздельно. В том смысле, что не совсем люди. Вот как. Чайку? Или, может, чего покрепче? Да вы садитесь. И ты, девочка, не стесняйся. Припоминаю я тебя, ты тут с остальными взад-вперед ходила.
Страница 3 из 5
