Вывеска новогодней ярмарки, вознесенная к небу на добрый десяток метров, неоновой радугой изогнулась над площадью, и Василий Семибратов, памятуя, что на часах уже восемь вечера, а подарка для жены все нет, припустил навстречу ярмарочной толчее…
Добавить в моё избранное
18 мин, 16 сек 4464
— вскричал человечек, как будто именно вот это и рассчитывал услышать. — За работу, родимая, ну-ка! Давай не скупись!
И разом что-то стукнуло, негромко звякнуло, будто лопнула струна на расстроенной мандолине, повалил неведомо откуда дым, а когда над скатертью разъяснилось, увидал Семибратов, к своему великому удивлению, и вправду чашку с душистым чаем и блюдечко с пятью пончиками, покрытыми волнующей хрустящей корочкой.
— Батюшки! — только и смог прошептать Семибратов и на всякий случай, как водится, протер глаза, но видение не исчезало. — Неужели и впрямь?
— Да вы пейте чаек-то — остынет, — заметил человечек. — Я же говорил: обмана никакого.
Семибратов недоверчиво надкусил пончик, прожевал, затем пригубил чашку и сладостно зажмурился.
Через минуту он только облизывался и с сожалением глядел на опустевшую скатерть.
— Н-да, — сказал он после некоторого размышления, — тут, пожалуй, все честно. Впрочем, чай да пончики — эка невидаль! Вот был бы, положим, кокосовый орех или шашлык по-кавказски, или индейка с черносливом… Вот тогда — да! А так, по мелочам — даже как-то и неинтересно…
— Ладно, — согласился человечек. — Это можно. Ну-ка, скатерть!
Семибратов и глазом моргнуть не успел, как все его заветные мечты вдруг материализовались и лакомо застыли в двух шагах от него.
— Ну так что, браток, берешь или нет?
— Беру! — решительно сказал Василий Семибратов, предчувствуя, как завистливо зашепчутся приглашенные на сегодня гости. — Сколько?
— Двадцать пять.
«С ума сойти! Задаром ведь отдает!» — восторженно подумал Семибратов, отсчитывая деньги, но потом вдруг остановился и строго глянул на своего благодетеля.
— А откуда у вас скатерка-то эта?
Человечек будто только и дожидался подобного вопроса. Он состроил глуповатую гримасу и простецки ухмыльнулся, пожав плечами.
— Не информирован. Да и не интересовался. Давно она у меня. А вот откуда — шут ее знает.
«Врет, подлец! — обрадованно подумал Семибратов. — За версту видно, что врет. Ну да ладно, пусть хоть украл — меня это нынче не касается. Ведь главное — такая вещь! Ай да Семибратов!»
— Но всю эту снедь… Во что сложить?
— Не извольте беспокоиться, — ободрил человечек. — Сгинь все! повелительно вскричал он. — Обелись)
Мигом на скатерти ничего не осталось.
— Ну, с богом, — сказал человечек, ласково сворачивая скатерть. — Желаю счастливо отпраздновать. Только учтите: вещь тонкая, приятственного обращения требует. Без перегибов и нажима. С наступающим!
Он передал сверток Семибратову и, весь передернувшись, разом исчез.
— С наступающим, — эхом отозвался в пустоту Семибратов и скатерть на всякий случай спрятал за пазуху.
Он выбрался из закоулка, несколько секунд глядел на витрины, прислушивался к выкрикам, несшимся отовсюду, и вдруг диковато хохотнул и показал всем язык — мол, знайте наших! — а затем пошел расталкивать толпу.
Он выскочил на площадь, крутанул в переулок и полетел не чуя ног домой.
Дорога дальняя; конечно, можно на трамвае или — коли шиковать по-крупному, с размахом, безоглядно, в соответствии с моментом — на такси, но слов нет, до чего хотелось Семибратову подольше чувствовать себя единственным владельцем эдакого чуда, и потому он выбрал пеший ход, лишь временами останавливаясь у какой-нибудь глухой подворотни — тогда скатерть, повинуясь его воле, разворачивалась, распрямлялась, извлеченная на мороз, и, точно по волшебству? — а может, и впрямь по волшебству? возникали на ней стопочки с различными наливками и ломтики лимонов — их Семибратов со знанием дела отправлял в желудок, крякая и причмокивая всякий раз, и только после этого, с тихой радостью на душе, отправлялся дальше.
И по мере того, как приближался он к своему дому, в голове его созревала удивительно простая, но вместе с тем значительная мысль, вернее, целый праздничный набор мыслей, в чем-то одинаковых и следующих неотступно одна за другой:
«Ну, уж теперь я точно заживу по-человечески. Бесплатный стол, понимаете ли, пей-ешь чего душа пожелает! Сказка! Денег останется куча! Тут-то я и телевизор, наконец, цветной куплю, японский — видео с порнухой! — и магнитофон хороший, импортный конечно, и костюмов себе нашью — на каждый день по костюму, и квартиру новой мебелью обставлю, да не какой-нибудь, а все импортной опять же, наимоднейшей, в кооператив блатной вступлю, чтоб было комнат пять-шесть, книги у барыги подберу толковые, ковры кругом настелю — пусть все видят, что и мы не лыком шиты! с ускорением живем, по перестройке! — и картины по стенам развешу, а жене я шубу куплю соболиную, броши всякие, колечки да браслеты, а там, глядишь, и на автомобиль поднакопится — эх, вот красота начнется, все от зависти лопнут, только и разговоров будет:» О, Семибратов не простак, живет умеючи, законно, ему палец в рот не клади!
И разом что-то стукнуло, негромко звякнуло, будто лопнула струна на расстроенной мандолине, повалил неведомо откуда дым, а когда над скатертью разъяснилось, увидал Семибратов, к своему великому удивлению, и вправду чашку с душистым чаем и блюдечко с пятью пончиками, покрытыми волнующей хрустящей корочкой.
— Батюшки! — только и смог прошептать Семибратов и на всякий случай, как водится, протер глаза, но видение не исчезало. — Неужели и впрямь?
— Да вы пейте чаек-то — остынет, — заметил человечек. — Я же говорил: обмана никакого.
Семибратов недоверчиво надкусил пончик, прожевал, затем пригубил чашку и сладостно зажмурился.
Через минуту он только облизывался и с сожалением глядел на опустевшую скатерть.
— Н-да, — сказал он после некоторого размышления, — тут, пожалуй, все честно. Впрочем, чай да пончики — эка невидаль! Вот был бы, положим, кокосовый орех или шашлык по-кавказски, или индейка с черносливом… Вот тогда — да! А так, по мелочам — даже как-то и неинтересно…
— Ладно, — согласился человечек. — Это можно. Ну-ка, скатерть!
Семибратов и глазом моргнуть не успел, как все его заветные мечты вдруг материализовались и лакомо застыли в двух шагах от него.
— Ну так что, браток, берешь или нет?
— Беру! — решительно сказал Василий Семибратов, предчувствуя, как завистливо зашепчутся приглашенные на сегодня гости. — Сколько?
— Двадцать пять.
«С ума сойти! Задаром ведь отдает!» — восторженно подумал Семибратов, отсчитывая деньги, но потом вдруг остановился и строго глянул на своего благодетеля.
— А откуда у вас скатерка-то эта?
Человечек будто только и дожидался подобного вопроса. Он состроил глуповатую гримасу и простецки ухмыльнулся, пожав плечами.
— Не информирован. Да и не интересовался. Давно она у меня. А вот откуда — шут ее знает.
«Врет, подлец! — обрадованно подумал Семибратов. — За версту видно, что врет. Ну да ладно, пусть хоть украл — меня это нынче не касается. Ведь главное — такая вещь! Ай да Семибратов!»
— Но всю эту снедь… Во что сложить?
— Не извольте беспокоиться, — ободрил человечек. — Сгинь все! повелительно вскричал он. — Обелись)
Мигом на скатерти ничего не осталось.
— Ну, с богом, — сказал человечек, ласково сворачивая скатерть. — Желаю счастливо отпраздновать. Только учтите: вещь тонкая, приятственного обращения требует. Без перегибов и нажима. С наступающим!
Он передал сверток Семибратову и, весь передернувшись, разом исчез.
— С наступающим, — эхом отозвался в пустоту Семибратов и скатерть на всякий случай спрятал за пазуху.
Он выбрался из закоулка, несколько секунд глядел на витрины, прислушивался к выкрикам, несшимся отовсюду, и вдруг диковато хохотнул и показал всем язык — мол, знайте наших! — а затем пошел расталкивать толпу.
Он выскочил на площадь, крутанул в переулок и полетел не чуя ног домой.
Дорога дальняя; конечно, можно на трамвае или — коли шиковать по-крупному, с размахом, безоглядно, в соответствии с моментом — на такси, но слов нет, до чего хотелось Семибратову подольше чувствовать себя единственным владельцем эдакого чуда, и потому он выбрал пеший ход, лишь временами останавливаясь у какой-нибудь глухой подворотни — тогда скатерть, повинуясь его воле, разворачивалась, распрямлялась, извлеченная на мороз, и, точно по волшебству? — а может, и впрямь по волшебству? возникали на ней стопочки с различными наливками и ломтики лимонов — их Семибратов со знанием дела отправлял в желудок, крякая и причмокивая всякий раз, и только после этого, с тихой радостью на душе, отправлялся дальше.
И по мере того, как приближался он к своему дому, в голове его созревала удивительно простая, но вместе с тем значительная мысль, вернее, целый праздничный набор мыслей, в чем-то одинаковых и следующих неотступно одна за другой:
«Ну, уж теперь я точно заживу по-человечески. Бесплатный стол, понимаете ли, пей-ешь чего душа пожелает! Сказка! Денег останется куча! Тут-то я и телевизор, наконец, цветной куплю, японский — видео с порнухой! — и магнитофон хороший, импортный конечно, и костюмов себе нашью — на каждый день по костюму, и квартиру новой мебелью обставлю, да не какой-нибудь, а все импортной опять же, наимоднейшей, в кооператив блатной вступлю, чтоб было комнат пять-шесть, книги у барыги подберу толковые, ковры кругом настелю — пусть все видят, что и мы не лыком шиты! с ускорением живем, по перестройке! — и картины по стенам развешу, а жене я шубу куплю соболиную, броши всякие, колечки да браслеты, а там, глядишь, и на автомобиль поднакопится — эх, вот красота начнется, все от зависти лопнут, только и разговоров будет:» О, Семибратов не простак, живет умеючи, законно, ему палец в рот не клади!
Страница 2 из 6
