… Я прямо как чувствовал, что он непременно объявится в нашем околотке именно сегодня. Потому что когда долго работаешь на одном и том же участке, то начинаешь как бы предчувствовать неприятности…
Добавить в моё избранное
11 мин, 36 сек 12955
Тревожных знамений тоже нет.
Наконец ноги вывели меня к нашему снежному городку. Он у нас маленький, скромный, не то, что в центре. И елка не слишком-то высокая, зато настоящая. И игрушки бумажные, школьниками изготовленные. И скульптуры снежные, не ледяные — грубоватые. Потому что вырезают их местные невеликие мастера. И до сих пор они в снегу ковыряются, потому что у нас вечно все в последнюю минуту доделывают.
И тут меня осеняет.
И тут я догадываюсь, промучившись целый день, что же именно должно произойти и где.
Да здесь и должно. Прямо под моими окнами.
— Здорово, ребята! — приветствую я снежных скульпторов. — Чего по домам не идете?
— Да вот сейчас дракончика водой обольем и пошабашим…
— А вот не могли бы ради общего блага еще маленько потрудиться? Я вам сейчас все растолкую. И коньячок у меня для вас имеется — домашний, не паленый, вкусный…
В общем, еще часок мы с ними провозились, посмотрели на результат работы, я еще малость помудровал над ним, пустил фляжку по кругу — и мы разошлись.
Супруга, конечно, поворчала, что от меня попахивает, но быстро простила. Тем более что и гости начали подтягиваться — Шумаковы, Бубенины, Димитриади, старый бобыль полковник Ерастов. Детки на праздничек внуков подкинули, внуки на лоджии устроили полигон для китайской пиротехники.
А я нет-нет, да и выскочу из-за стола на лоджию — и за внуками присмотреть, чтобы без глаз не остались, и за снежным городком понаблюдать. Объявишься, думаю, никуда не денешься…
Выпиваем, гуся с яблоками делим, телевизор гоняем с программы на программу. Но сколько ни гоняй — там одно да потому. Саша с Лолитой, «нанайцы» и эта… как ее… не к столу будь помянута…
Я на спиртное не особенно налегаю, потому что кимарить мне нынче никак нельзя. Встретили Новый год и по-камчатскому, и по-нашему, и по-московскому. Внуки угомонились и уснули в одежде. Полковника Ерастова проводил к нему на восьмой этаж. Потом вышли все на улицу, к елке. Народ веселится, даром что академики. Песни кричат. Где-то среди них и мой клиент скрывается, только рано ему еще за дело приниматься.
Вернулись домой.
— Ты ложись, — говорит жена. — Не хватало тебе еще с посудой возиться!
— Да нет, — отвечаю, — уберусь пока потихоньку, а уж потом…
Надел фартук, перетаскал все со стола на кухню. С мелкими тарелками покончил, перешел на крупный калибр. В окно то и дело выглядываю. Но уследить все-таки не успел.
Истошный крик слышу на улице. Выглядываю. Снежный городок опустел, все отсыпаться пошли. Один мой бедолага, как и ожидалось, попался. Орет! А куда он денется?
Не спеша надеваю шинель, принимаю официальный вид и выхожу на улицу. Даже понятых мне искать не пришлось — люди от крику на улицу сами повыскакивали.
Подхожу ближе.
— Так вот ты какой, Новогодний маньяк! — говорю. — Нет, граждане, самосуда мы не допустим…
Двадцать лет его ловили или даже больше. Когда я на службу в ментовку (она тогда еще «ментовкой» не называлась) пошел, он уже объявился в городе, Новогодний маньяк.
Человек я, как вы поняли, немолодой, и не могу так свободно рассуждать на всякие сексуально-половые темы, как люди в телевизоре. Все-таки «про это» говорить надо в узкой компании, а того лучше — вообще помалкивать. Но попробую объяснить.
Маньяки бывают всякие — педофилы, зоофилы, некрофилы, геронтофилы, фетишисты — ну да про них во всех газетах пишут.
А наш оказался особо редкой породы — криофил. Любитель холодненького.
Сначала дети стали жаловаться — выпадет снег, скатают они снежную бабу, приладят ей глазки, ручки и нос-морковку, а ночью какой-то гад ее повалит и всю как есть изнахратит. Всю ночь носится по городу и творит свой сексуальный беспредел.
Дальше — больше. Мало ему стало простых снежных баб — приспособился негодяй и к художественным снежным фигурам, поставленным вокруг елки. И так он над ними неистовствует, так лютует! И не смотрит, кто перед ним! Буратино так Буратино! Медведь так медведь! Илья Муромец так Илья Муромец! Царевна-лягушка так царевна-лягушка! Пристроится и долбит так, что они аж трескаются!
Власти тогда встревожились и велели на всякий случай усилить наблюдение за статуей Ленина, хотя гранитом разборчивый криофил брезговал.
И никак не удавалось его поймать, схватить за… Чуть не сказал «за руку». Засады делали. Народных дружинников задействовали. Поставим пост в Октябрьском районе, а он в Кировском себе ледяную оргию устроит. Пасем Кировский, а он уже в Центральном! И не боится ничего. Вот и теперь, когда пошла мода устанавливать на Новый год прекрасные ледяные фигуры рядом с магазинами, на освещенных улицах, он даже их осквернить ухитрялся! Помните ледяного ковбоя в настоящих джинсах возле фирменной лавки? Так сдернул маньяк с ковбоя джинсы-то и опустил!
Наконец ноги вывели меня к нашему снежному городку. Он у нас маленький, скромный, не то, что в центре. И елка не слишком-то высокая, зато настоящая. И игрушки бумажные, школьниками изготовленные. И скульптуры снежные, не ледяные — грубоватые. Потому что вырезают их местные невеликие мастера. И до сих пор они в снегу ковыряются, потому что у нас вечно все в последнюю минуту доделывают.
И тут меня осеняет.
И тут я догадываюсь, промучившись целый день, что же именно должно произойти и где.
Да здесь и должно. Прямо под моими окнами.
— Здорово, ребята! — приветствую я снежных скульпторов. — Чего по домам не идете?
— Да вот сейчас дракончика водой обольем и пошабашим…
— А вот не могли бы ради общего блага еще маленько потрудиться? Я вам сейчас все растолкую. И коньячок у меня для вас имеется — домашний, не паленый, вкусный…
В общем, еще часок мы с ними провозились, посмотрели на результат работы, я еще малость помудровал над ним, пустил фляжку по кругу — и мы разошлись.
Супруга, конечно, поворчала, что от меня попахивает, но быстро простила. Тем более что и гости начали подтягиваться — Шумаковы, Бубенины, Димитриади, старый бобыль полковник Ерастов. Детки на праздничек внуков подкинули, внуки на лоджии устроили полигон для китайской пиротехники.
А я нет-нет, да и выскочу из-за стола на лоджию — и за внуками присмотреть, чтобы без глаз не остались, и за снежным городком понаблюдать. Объявишься, думаю, никуда не денешься…
Выпиваем, гуся с яблоками делим, телевизор гоняем с программы на программу. Но сколько ни гоняй — там одно да потому. Саша с Лолитой, «нанайцы» и эта… как ее… не к столу будь помянута…
Я на спиртное не особенно налегаю, потому что кимарить мне нынче никак нельзя. Встретили Новый год и по-камчатскому, и по-нашему, и по-московскому. Внуки угомонились и уснули в одежде. Полковника Ерастова проводил к нему на восьмой этаж. Потом вышли все на улицу, к елке. Народ веселится, даром что академики. Песни кричат. Где-то среди них и мой клиент скрывается, только рано ему еще за дело приниматься.
Вернулись домой.
— Ты ложись, — говорит жена. — Не хватало тебе еще с посудой возиться!
— Да нет, — отвечаю, — уберусь пока потихоньку, а уж потом…
Надел фартук, перетаскал все со стола на кухню. С мелкими тарелками покончил, перешел на крупный калибр. В окно то и дело выглядываю. Но уследить все-таки не успел.
Истошный крик слышу на улице. Выглядываю. Снежный городок опустел, все отсыпаться пошли. Один мой бедолага, как и ожидалось, попался. Орет! А куда он денется?
Не спеша надеваю шинель, принимаю официальный вид и выхожу на улицу. Даже понятых мне искать не пришлось — люди от крику на улицу сами повыскакивали.
Подхожу ближе.
— Так вот ты какой, Новогодний маньяк! — говорю. — Нет, граждане, самосуда мы не допустим…
Двадцать лет его ловили или даже больше. Когда я на службу в ментовку (она тогда еще «ментовкой» не называлась) пошел, он уже объявился в городе, Новогодний маньяк.
Человек я, как вы поняли, немолодой, и не могу так свободно рассуждать на всякие сексуально-половые темы, как люди в телевизоре. Все-таки «про это» говорить надо в узкой компании, а того лучше — вообще помалкивать. Но попробую объяснить.
Маньяки бывают всякие — педофилы, зоофилы, некрофилы, геронтофилы, фетишисты — ну да про них во всех газетах пишут.
А наш оказался особо редкой породы — криофил. Любитель холодненького.
Сначала дети стали жаловаться — выпадет снег, скатают они снежную бабу, приладят ей глазки, ручки и нос-морковку, а ночью какой-то гад ее повалит и всю как есть изнахратит. Всю ночь носится по городу и творит свой сексуальный беспредел.
Дальше — больше. Мало ему стало простых снежных баб — приспособился негодяй и к художественным снежным фигурам, поставленным вокруг елки. И так он над ними неистовствует, так лютует! И не смотрит, кто перед ним! Буратино так Буратино! Медведь так медведь! Илья Муромец так Илья Муромец! Царевна-лягушка так царевна-лягушка! Пристроится и долбит так, что они аж трескаются!
Власти тогда встревожились и велели на всякий случай усилить наблюдение за статуей Ленина, хотя гранитом разборчивый криофил брезговал.
И никак не удавалось его поймать, схватить за… Чуть не сказал «за руку». Засады делали. Народных дружинников задействовали. Поставим пост в Октябрьском районе, а он в Кировском себе ледяную оргию устроит. Пасем Кировский, а он уже в Центральном! И не боится ничего. Вот и теперь, когда пошла мода устанавливать на Новый год прекрасные ледяные фигуры рядом с магазинами, на освещенных улицах, он даже их осквернить ухитрялся! Помните ледяного ковбоя в настоящих джинсах возле фирменной лавки? Так сдернул маньяк с ковбоя джинсы-то и опустил!
Страница 3 из 4
