Существуют небольшие маркеры, которые помогают нам понять сущность мира, — поясняет писатель. — Так называемые говорящие подробности. Самолет на дне реки в этом рассказе указывает на то, что привычный нам мир прекратил существование, потому что мы не оставляем самолетов на месте падения. Блокнот полицейского рассказывает свою историю. Но самая длинная история здесь — это история смерти. Это рассказ о том, что могло бы произойти и что почувствовали бы люди, оставшиеся стоять в замешательстве посреди руин.
Добавить в моё избранное
14 мин, 1 сек 5849
Командир вырвал несколько страниц из его книг, расстегнул брюки и помочился на бумагу. Забрав бутылку, он добавил на прощание: — Сегодня же.
Побрекито не стал тратить время на слезы. Он с трудом поднялся на ноги, понимая, что нужно перевязать ухо и руку. Слишком много болезней могут проникнуть в тело через открытые раны и язвы: черная гниль, зеленая гниль, красная короста, — и он боялся их всех. Побрекито едва держался на ногах, в глазах у него было темно, в голове гудело, и из-за страшной боли в руках и ногах ему с трудом удалось вскарабкаться на дерево. Добравшись до своей ветки, он увидел, что кто-то покопался в его запасах сокровищ и еды. Guardia, собаки — все равно. Дупло в стволе разворочено то ли топором, то ли мачете, и все, что не забрали, разбили, порвали или раздавили. Теперь все его богатства — мусор.
— Я никогда не стану американцем, — прошептал Побрекито.
Он положил на искалеченное ухо разрезанную ладонь и прижал, чтобы замедлить кровотечение и уберечь раны от насекомых. Несмотря на боль, он прислонился этой стороной тела к стволу и растянулся на ветке, чтобы отдаться звенящей темноте.
— Проснись, дурак! — Это голос Люсии. Она била его по щекам.
Странно, вся кожа Побрекито чесалась, горела и царапалась. Еще несколько пощечин. Он открыл рот, чтобы ответить, и в него залетела муха. Он был весь покрыт мухами.
— А! — закричал Побрекито.
— Их нужно согнать, пока не покусали, — сказала она немного более спокойным голосом.
Побрекито поднялся и побежал по ветке, нависающей над водой.
— Не в реку… — закричала она ему вдогонку, но было поздно. Старая ветка сужалась, она прогнила изнутри, ноги у него были слабые, в глазах стоял туман.
Раздался треск, и в облаке щепок, мух и крови Побрекито, пролетев пять или шесть метров, упал в медленную коричневую воду. Удар выбил из легких воздух. Оказавшись в теплой, как кровь, реке, он проснулся окончательно. Он был под водой, открытые глаза видели мутную воду зеленовато-коричневого цвета, не пропускающую свет. Вода липкая, странная, цепляется за него, пытается затянуть еще глубже. Побрекито бил ногами, пытаясь всплыть, но оставался на месте. По крайней мере, мух больше нет. У него возникло желание открыть рот, чтобы почувствовать что-то, кроме жжения в пустых легких. Что-то оцарапало ноги. Что-то длинное, медленное и сильное. Побрекито выбросил руку и нащупал палку. Потянул за нее, но она не поддавалась, поэтому он сам придвинулся к ней. В следующий миг он, задыхаясь, весь в грязи, выбрался по корню дерева на берег реки. Воздух наполнил легкие, благословенный воздух. Вода за ним бурлила — это длинное, медленное и сильное нечто оплетало его. На середине реки захлебывались лаем собаки. Люсия, всхлипывая, спустилась по стволу дерева.
— Дурак! Идиот!
Она помогла ему выбраться из воды, пока его ноги еще были свободны. Он лежал на берегу, задыхаясь и плача, но чувствуя блаженство оттого, что избавился от мух. Думать о том, что речная вода могла сделать с его ранами, ему не хотелось.
— Они… они приходили… они приходили за тобой… — выдохнул он.
— Да кому я нужна! — сердито ответила она.
— Они сказали, что ты чистая. Что этого им сейчас достаточно.
Помолчав, она сказала:
— Старые женщины говорят, огненная моча убивает богатых в городе. Священники узнали от Бога, что, если лечь в постель с чистой женщиной, огненная моча передается женщине, а мужчина излечивается.
— Откуда ты знаешь? Ведь никто оттуда не возвращается?
— Есть люди, которые ходят в город и из города. Слуги, фермеры. Они разное рассказывают. И кладбище растет, уже почти на весь холм разлезлось. Богатые умирают. — Она какое-то время смотрела на него молча. — Девушек из colonia они просто бросают в старые колодцы, засыпают там известью и гравием и читают молитву, если есть настроение.
— Ааах… — Он заплакал. Из глаз потекли горячие слезы, чего не было, когда его били. Такого вообще не случалось на его памяти. — А теперь они хотят тебя.
— Такой способ еще никому не помог, но они все равно продолжают этим заниматься. Священники говорят: это из-за того, что им не хватает веры. Там, в городе, они думают, что могут сделать мир таким, каким им хочется. — Она посмотрела на него пару секунд, прежде чем продолжить: — И, наверное, им все время хочется новых девушек.
Побрекито подумал о своих американских картинках. Видимо, многие мужчины хотят постоянно менять девушек. Что, если он, продавая эти картинки, сеял зло? Но ведь он не продавал их в городе и даже не продавал их людям из города. По крайней мере напрямую. Хотя он часто думал о том, что некоторые из его покупателей могли этим заниматься. Если бы он мог переиначить мир так, как хотелось ему, он убрал бы из него жару, насекомых и болезни. Он всех сделал бы американцами, такими, как на картинках: голыми счастливыми бледнокожими блондинами с большими домами и столами, ломящимися от еды и питья.
Побрекито не стал тратить время на слезы. Он с трудом поднялся на ноги, понимая, что нужно перевязать ухо и руку. Слишком много болезней могут проникнуть в тело через открытые раны и язвы: черная гниль, зеленая гниль, красная короста, — и он боялся их всех. Побрекито едва держался на ногах, в глазах у него было темно, в голове гудело, и из-за страшной боли в руках и ногах ему с трудом удалось вскарабкаться на дерево. Добравшись до своей ветки, он увидел, что кто-то покопался в его запасах сокровищ и еды. Guardia, собаки — все равно. Дупло в стволе разворочено то ли топором, то ли мачете, и все, что не забрали, разбили, порвали или раздавили. Теперь все его богатства — мусор.
— Я никогда не стану американцем, — прошептал Побрекито.
Он положил на искалеченное ухо разрезанную ладонь и прижал, чтобы замедлить кровотечение и уберечь раны от насекомых. Несмотря на боль, он прислонился этой стороной тела к стволу и растянулся на ветке, чтобы отдаться звенящей темноте.
— Проснись, дурак! — Это голос Люсии. Она била его по щекам.
Странно, вся кожа Побрекито чесалась, горела и царапалась. Еще несколько пощечин. Он открыл рот, чтобы ответить, и в него залетела муха. Он был весь покрыт мухами.
— А! — закричал Побрекито.
— Их нужно согнать, пока не покусали, — сказала она немного более спокойным голосом.
Побрекито поднялся и побежал по ветке, нависающей над водой.
— Не в реку… — закричала она ему вдогонку, но было поздно. Старая ветка сужалась, она прогнила изнутри, ноги у него были слабые, в глазах стоял туман.
Раздался треск, и в облаке щепок, мух и крови Побрекито, пролетев пять или шесть метров, упал в медленную коричневую воду. Удар выбил из легких воздух. Оказавшись в теплой, как кровь, реке, он проснулся окончательно. Он был под водой, открытые глаза видели мутную воду зеленовато-коричневого цвета, не пропускающую свет. Вода липкая, странная, цепляется за него, пытается затянуть еще глубже. Побрекито бил ногами, пытаясь всплыть, но оставался на месте. По крайней мере, мух больше нет. У него возникло желание открыть рот, чтобы почувствовать что-то, кроме жжения в пустых легких. Что-то оцарапало ноги. Что-то длинное, медленное и сильное. Побрекито выбросил руку и нащупал палку. Потянул за нее, но она не поддавалась, поэтому он сам придвинулся к ней. В следующий миг он, задыхаясь, весь в грязи, выбрался по корню дерева на берег реки. Воздух наполнил легкие, благословенный воздух. Вода за ним бурлила — это длинное, медленное и сильное нечто оплетало его. На середине реки захлебывались лаем собаки. Люсия, всхлипывая, спустилась по стволу дерева.
— Дурак! Идиот!
Она помогла ему выбраться из воды, пока его ноги еще были свободны. Он лежал на берегу, задыхаясь и плача, но чувствуя блаженство оттого, что избавился от мух. Думать о том, что речная вода могла сделать с его ранами, ему не хотелось.
— Они… они приходили… они приходили за тобой… — выдохнул он.
— Да кому я нужна! — сердито ответила она.
— Они сказали, что ты чистая. Что этого им сейчас достаточно.
Помолчав, она сказала:
— Старые женщины говорят, огненная моча убивает богатых в городе. Священники узнали от Бога, что, если лечь в постель с чистой женщиной, огненная моча передается женщине, а мужчина излечивается.
— Откуда ты знаешь? Ведь никто оттуда не возвращается?
— Есть люди, которые ходят в город и из города. Слуги, фермеры. Они разное рассказывают. И кладбище растет, уже почти на весь холм разлезлось. Богатые умирают. — Она какое-то время смотрела на него молча. — Девушек из colonia они просто бросают в старые колодцы, засыпают там известью и гравием и читают молитву, если есть настроение.
— Ааах… — Он заплакал. Из глаз потекли горячие слезы, чего не было, когда его били. Такого вообще не случалось на его памяти. — А теперь они хотят тебя.
— Такой способ еще никому не помог, но они все равно продолжают этим заниматься. Священники говорят: это из-за того, что им не хватает веры. Там, в городе, они думают, что могут сделать мир таким, каким им хочется. — Она посмотрела на него пару секунд, прежде чем продолжить: — И, наверное, им все время хочется новых девушек.
Побрекито подумал о своих американских картинках. Видимо, многие мужчины хотят постоянно менять девушек. Что, если он, продавая эти картинки, сеял зло? Но ведь он не продавал их в городе и даже не продавал их людям из города. По крайней мере напрямую. Хотя он часто думал о том, что некоторые из его покупателей могли этим заниматься. Если бы он мог переиначить мир так, как хотелось ему, он убрал бы из него жару, насекомых и болезни. Он всех сделал бы американцами, такими, как на картинках: голыми счастливыми бледнокожими блондинами с большими домами и столами, ломящимися от еды и питья.
Страница 3 из 4
