Костяной

— Буга махнула иссушённой рукой в перстнях, на которой Лют и вправду увидел шесть пальцев, и посеменила ко двору.

— Хлеб-то принимаешь?

— Ещё что есть?

— Обижаешь. В сумах.

— Тогда принимаю. Во дворе поговорим.

Лют пошёл следом, конь опять замешкался. Солнце садилось, короткий закат отгорал торопливо. Проявилась луна. С дыханием выходил пар. Зима стояла совсем близко, казалось, подними голову — увидишь исполинский силуэт, белые косы. Взглянет — замёрзнешь, дунет — заметёт.

Буга отворила массивную, визгливую калитку, и Лют вошёл в ведьмин двор.

— Мыыыыррррр…

Из-под забора, с груды какого-то замшелого тряпья, звякнув цепью, поднялось чёрное существо. В первую секунду Лют принял это за человека, но когда оно шагнуло в его сторону на четвереньках, он понял, что это крупный, ногастый чёрный пёс. Тот помотал головой, просыпаясь, задышал хрипло.

Так это пёс храпел, подумал Лют. Упаси боги.

— Сиди, скотина! — рявкнула ведьма.

Пёс виновато опустил тупую короткую морду, повесил свалявшийся хвост и сел в тряпьё, перевернув пустую, заросшую грязью миску. Лют не стал на него смотреть — он на секунду поймал взгляд, и что-то в этом взгляде ему сильно не понравилось.

Конь даже ухом на пса не повёл.

Буга развернулась к нему.

— За чем пожаловал, людолов?

— Деваха одна дымом надышалась. Вытащить бы. — Лют хотел промолчать, но всё же спросил:

— Как угадала?

— Вас за версту слышно. Одёжа кожаная, дублёная хорошо, чтоб не скрипела, кожа чернёная, по запаху чую. Порох ещё. И страх. Вроде оборужен, а боишься. Знаю я такой запах, и за мной приходили.

— За тобой? — удивился Лют. — На ваших же наши давно не охотятся, закон вышел. Последний ловчий по ведьмам был Барвин, да и тот пропал не упомнишь когда.

— И Барвин, пёс, заходил. Знала я его. А ты кем промышляешь?

— Ворьё ловлю. Татей. Извергов людских.

— Что-то плохо ловишь, Маэв, Изуверка, ещё не всех детей за три года у вас переела? Не слыхала, чтоб её нашли да на кол посадили.

Лют закаменел лицом. Хотел что-то сказать, дёрнул углом рта и смолчал.

— Давай деваху, людолов. Погляжу. — Слепая ведьма усмехнулась.

Лют ослабил верёвки, скинул плащ коню на шею и стащил девушку с красном с седла. Он мог бы поклясться, что она не дышала. И одежда, и кожа её были холодны.

Ведьма подошла, принюхалась.

— Ты знаешь плату.

— Знаю. Плачу не я, платит она.

— А она согласна?

— Она сейчас почитай вещь, а значит, я за неё говорю. — Лют знал, как надо отвечать. Он понимал читать и писать и за жизнь многому научился, работа обязывала. Но с ведьмой говорил впервые, и колдовства раньше никогда не видел, только россказни слыхал. Пробирал страх.

— Её не спросишь. Коли ты ответчик, с тебя помощь.

Лют замялся.

— Не бойся, — сказала ведьма, и ему стало как-то совсем не по себе.

— Всё я сделаю сама. Ты только силой поможешь, и на посылках побудешь. Принести, подержать, разделать мясо.

— Мммясо? — Лют сделал шаг назад. Девушка на руках была неприятно тяжёлой.

— Да не её ж, дурак. Жертва нужна. Ты знаешь, чем платить, нет? — Буга начала злиться. — Не будешь помогать — проваливай!

— Помогу, если надо. Куда я денусь. — Люту не нравилось это обещание, но по-другому выполнить свою работу он не мог. — Я отдаю коня, так? И то, что ты попросишь от неё самой. Кровь, зубы, да?

Буга кивнула, продолжая нюхать воздух.

— Только сразу скажу — не язык, — попросил Лют. — Мне нужно спросить её, и мне нужно, чтоб она ответила, когда я спрошу. Это правда, что… Если её… вытянуть… То она не сможет врать какое-то время?

— А чего не язык. Пусть напишет, чего тебе надо, — остро осклабилась ведьма.

— Я не знаю, умеет она или как.

— Не бойся, не соврёт. Если Костяной её в лес не уволочит, если она глаза откроет, ещё время будет не вся. Как блажная. Потому и врать не сможет, никто ещё не мог. Потом, конечно, оклемается, но это кто через минуту, а кто через месяц.

Лют кивнул. Он начинал замерзать без движения. Темнело, пошёл редкий снег, ему хотелось торопиться, действовать, только бы убраться отсюда поскорее, хоть среди ночи, хоть когда, хоть с девкой, свободной или в кандалах, хоть без.

— Мне язык и не нужен. Я забрала бы волосы, да чую палёными пахнет. Коротки небось? Я возьму глаз.

— Зачем тебе глаз? — спросил Лют. Хотел сказать ещё, что тут везде палёными волосами несёт, раз она ими, видно, топит, да прикусил язык.

— Вставлю себе и буду видеть хоть полдня. А пока буду видеть — позову себе коз диких, стадо-то моё волки повытаскали в этом году, сарай пустой стоит. Ну да нет уже и тех волков, кончились. — Буга облизнула ошмётки губы, словно вспоминая вкус.