После улицы, бар казался средоточием тишины. Каждый раз, когда выныриваешь из этой душной шумной влаги в теплое и, главное, сухое помещение, чувствуешь себя оглохшим. Лишь спустя несколько секунд начинаешь улавливать жужжание кондиционера, тоскливое завывание музыкального автомата, приглушенные голоса немногочисленных посетителей.
Добавить в моё избранное
7 мин, 45 сек 6979
Однако Матвей, похоже, оседлал любимую тему. Слова лились из него бесконечным, как Дождь, потоком.
— Когда сюда прилетели первые колонисты, планировалось, что вся эта поганая планета будет подвергнута терраформации. Знаешь такое слово — «терраформация»? А, Миха? Терраформация? Перестройка этого вшивого места по образу и подобию земному. И что изменилось с тех пор?! А?!
Матвей придвинулся ко мне почти вплотную, щедро обдавая запахом свежего перегара. Я недоуменно пожал плечами. Матвей отодвинулся и, глядя на меня с чувством превосходства, воздел палец кверху — вот, дескать!
— Я скажу тебе что! — он демонстративно втянул в себя воздух и выдохнул. — Атмосфера! И все! Здесь уже лет двести не предпринимали дальнейших попыток терраформации. Этот сучий Дождь, как лил, так и льет, — и Матвей, словно с горя, плеснул в стакан водки чуть ли не на половину.
— А теперь еще раз посмотри на эту крашенную шлюху. Изменен хрусталик глаза — раз! Видишь, у нее не маска, а респиратор. Смотреть через Дождь она может, а вот дышать — пока нет, — Матвей злорадно ухмыльнулся и загнул второй палец. — Два — изменена структура волос. Заметь, зашла недавно, а голова уже сухая — вода скатывается моментально. Три — наверняка уши снабжены защитными перепонками. Слух, естественно, немного страдает, зато это гарантированно защищает от водных клещей. Последнее, конечно, догадка, но люди, которые делают себе подобные операции, обычно не останавливаются только на глазах и волосах. Вот с таких, как она и начинались эти уроды, — он многозначительно мотнул головой в сторону монитора. — Идет война, Мишка. Планета против людей. Люди против планеты. Компания против людей… И вот из-за таких продажных тварей, как эта дура, мы эту войну проигрываем.
Я снова повернулся к блондинке. Действительно, все наблюдения Матвея строились не на пустом месте. Просто это было настолько привычно, что я даже не обратил внимания.
— Но ведь это же удобно, — я попытался встать на защиту незнакомки.
— Ага! Вот оно, ключевое слово — удобно! — Матвей удовлетворенно откинулся на стойку. — А знаешь кому? Компании! Гораздо дешевле оплатить сотруднику несколько несложных операций, которые превратят его в рыбу, чем перестраивать целую планету под потребности нормальных людей. Пойми, Мишка! Война проигрывается не тогда, когда Победитель топчет твои посевы и насилует твоих женщин! Все это чушь, мелочи! Посевы взойдут вновь, а женщины… ну… с них не убудет. — Матвей задумчиво покрутил стакан между ладонями. — Война проигрывается, когда Победитель учит тебя, как правильно выращивать урожай, а твои женщины не видят ничего зазорного в том, чтобы выйти замуж за иноземца. Война проигрывается, когда мы ассимилируемся. Вот твой шлем!? — Матвей сказал это как бы полувопросительно, словно лежащая напротив меня защитная маска могла принадлежать кому-то еще. Я улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку и гордо ляпнул, — Мой шлем!
Но Матвей словно не слышал меня.
— Твой шлем — это не уступка! Это броня, понимаешь? Ничего лишнего, никакого бахвальства — только жизненная необходимость. Ты выходишь на поле битвы и одеваешь латы. Ты готов встретить врага с оружием в руках! Ты — воин, Миха! А вот его шлем — Матвей резко развернулся к сидящему рядом с ним парню и ткнул пальцем в лежащую перед тем, покрытую черным узором, выполненную в форме рыбьей головы и украшенную по последней моде местными водорослями, маску, — есть ни что иное, как пустое украшение! Бу-та-фо-ри-я… Напуганный парень подхватил маску и поспешил отсесть от стойки за свободный столик. Матвей вновь повернулся ко мне, хлебнул водки и скривился.
— Даже пойло это есть ни что иное, как продукт ассимиляции…
Я недоверчиво приподнял бровь и заглянул в свой стакан — водка, как водка.
— Ты что? Всерьез веришь, что это «Столичная»? Очниииись! — Матвей пощелкал пальцами перед моим лицом. — Нам мозг пудрят, а мы и рады! «Столичная», ага, как же. Здесь ее гонят. Из какой-нибудь зеленой бурды, растущей на заднем дворе этого клоповника. Да ты хоть представляешь, во сколько обойдется бутылка, — он многозначительно воздел кверху палец, — одна только бутылка «Столичной», доставленная межзвездным кораблем? Таким, как мы с тобой такие деньги даже за год не заработать!
«Стааааличнааааая»! — протянул он как-то обиженно. Снова хлебнул из стакана, опять скривился и задумчиво уставился куда-то за барную стойку. Я отставил свой стакан и поднялся, — Матвей, я пойду, наверное. Пора мне.
Матвей неопределенно махнул рукой, даже не повернувшись, и вновь принялся катать стакан между ладонями. Я сунул маску под мышку, хлопнул Матвея по плечу и двинулся к выходу. На пороге я обернулся и, глядя в ссутулившуюся спину своего нечаянного собутыльника, крикнул, — Спасибо за угощение!
Выйдя на крыльцо, я некоторое время стоял и смотрел, как с неба сплошным потоком падает стена воды.
— Когда сюда прилетели первые колонисты, планировалось, что вся эта поганая планета будет подвергнута терраформации. Знаешь такое слово — «терраформация»? А, Миха? Терраформация? Перестройка этого вшивого места по образу и подобию земному. И что изменилось с тех пор?! А?!
Матвей придвинулся ко мне почти вплотную, щедро обдавая запахом свежего перегара. Я недоуменно пожал плечами. Матвей отодвинулся и, глядя на меня с чувством превосходства, воздел палец кверху — вот, дескать!
— Я скажу тебе что! — он демонстративно втянул в себя воздух и выдохнул. — Атмосфера! И все! Здесь уже лет двести не предпринимали дальнейших попыток терраформации. Этот сучий Дождь, как лил, так и льет, — и Матвей, словно с горя, плеснул в стакан водки чуть ли не на половину.
— А теперь еще раз посмотри на эту крашенную шлюху. Изменен хрусталик глаза — раз! Видишь, у нее не маска, а респиратор. Смотреть через Дождь она может, а вот дышать — пока нет, — Матвей злорадно ухмыльнулся и загнул второй палец. — Два — изменена структура волос. Заметь, зашла недавно, а голова уже сухая — вода скатывается моментально. Три — наверняка уши снабжены защитными перепонками. Слух, естественно, немного страдает, зато это гарантированно защищает от водных клещей. Последнее, конечно, догадка, но люди, которые делают себе подобные операции, обычно не останавливаются только на глазах и волосах. Вот с таких, как она и начинались эти уроды, — он многозначительно мотнул головой в сторону монитора. — Идет война, Мишка. Планета против людей. Люди против планеты. Компания против людей… И вот из-за таких продажных тварей, как эта дура, мы эту войну проигрываем.
Я снова повернулся к блондинке. Действительно, все наблюдения Матвея строились не на пустом месте. Просто это было настолько привычно, что я даже не обратил внимания.
— Но ведь это же удобно, — я попытался встать на защиту незнакомки.
— Ага! Вот оно, ключевое слово — удобно! — Матвей удовлетворенно откинулся на стойку. — А знаешь кому? Компании! Гораздо дешевле оплатить сотруднику несколько несложных операций, которые превратят его в рыбу, чем перестраивать целую планету под потребности нормальных людей. Пойми, Мишка! Война проигрывается не тогда, когда Победитель топчет твои посевы и насилует твоих женщин! Все это чушь, мелочи! Посевы взойдут вновь, а женщины… ну… с них не убудет. — Матвей задумчиво покрутил стакан между ладонями. — Война проигрывается, когда Победитель учит тебя, как правильно выращивать урожай, а твои женщины не видят ничего зазорного в том, чтобы выйти замуж за иноземца. Война проигрывается, когда мы ассимилируемся. Вот твой шлем!? — Матвей сказал это как бы полувопросительно, словно лежащая напротив меня защитная маска могла принадлежать кому-то еще. Я улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку и гордо ляпнул, — Мой шлем!
Но Матвей словно не слышал меня.
— Твой шлем — это не уступка! Это броня, понимаешь? Ничего лишнего, никакого бахвальства — только жизненная необходимость. Ты выходишь на поле битвы и одеваешь латы. Ты готов встретить врага с оружием в руках! Ты — воин, Миха! А вот его шлем — Матвей резко развернулся к сидящему рядом с ним парню и ткнул пальцем в лежащую перед тем, покрытую черным узором, выполненную в форме рыбьей головы и украшенную по последней моде местными водорослями, маску, — есть ни что иное, как пустое украшение! Бу-та-фо-ри-я… Напуганный парень подхватил маску и поспешил отсесть от стойки за свободный столик. Матвей вновь повернулся ко мне, хлебнул водки и скривился.
— Даже пойло это есть ни что иное, как продукт ассимиляции…
Я недоверчиво приподнял бровь и заглянул в свой стакан — водка, как водка.
— Ты что? Всерьез веришь, что это «Столичная»? Очниииись! — Матвей пощелкал пальцами перед моим лицом. — Нам мозг пудрят, а мы и рады! «Столичная», ага, как же. Здесь ее гонят. Из какой-нибудь зеленой бурды, растущей на заднем дворе этого клоповника. Да ты хоть представляешь, во сколько обойдется бутылка, — он многозначительно воздел кверху палец, — одна только бутылка «Столичной», доставленная межзвездным кораблем? Таким, как мы с тобой такие деньги даже за год не заработать!
«Стааааличнааааая»! — протянул он как-то обиженно. Снова хлебнул из стакана, опять скривился и задумчиво уставился куда-то за барную стойку. Я отставил свой стакан и поднялся, — Матвей, я пойду, наверное. Пора мне.
Матвей неопределенно махнул рукой, даже не повернувшись, и вновь принялся катать стакан между ладонями. Я сунул маску под мышку, хлопнул Матвея по плечу и двинулся к выходу. На пороге я обернулся и, глядя в ссутулившуюся спину своего нечаянного собутыльника, крикнул, — Спасибо за угощение!
Выйдя на крыльцо, я некоторое время стоял и смотрел, как с неба сплошным потоком падает стена воды.
Страница 2 из 3
