О том, что одеваться надо нарядно, Руська вспомнил в последний момент…
Добавить в моё избранное
17 мин, 18 сек 10424
Проходя мимо, этот человек сказал горбуну: «Покушал любимый. Тыпогляди, Федор, от сарделек одни шкурки остались»… — на чтогорбун зашипел и заозирался.
— Ты видел? — прошептал Толик.
— Кого? — не понял Руська.
— Ты что, не знаешь, кто это?
— Который?
— Ну не горбатый же.
— Нет. А кто он?
— Это же кошачий бог!
Руська оглянулся, но никого в коридоре уже не было.
В столовой их рассадили за столы по восемь человек, иофициантки в белых передниках и наколках стали разливать суп. Суп был страшно вкусный, только слишком горячий. На второе былочто-то тоже вкусное, но как оно называется, Руська не знал. Потом принесли компот и мороженое. Мороженое Руська уже елековырял, засыпая. Кошачий бог, думал он, надо же…
В автобусе Руська уснул. Разбудила его Галя Карповна. Оказывается, всех развозили по домам, и больше того — завтра науроки можно не ходить, и еще больше — мама или папа могутзавтра не идти на работу, вот талон на отдых, передай им… Руська не помнил, как добрался до кровати. Он спал, ему снилсяпочему-то кошачий бог, как он долго и тщательно вяжет оберег, надевает на шею, оглядывается через плечо, хитро подмигивает иделает Руське «козу». Как он сказал? Сад… сер… седельки?Что такое седельки? Надо будет спросить… Потом присниласьмама, она сидела у стола и плача, втыкала булавку в какую-тобумажку. Мама очень боялась, но все равно втыкала и втыкала. Потом сожгла бумажку на огне. «Мама», — позвал Руська, но вместомамы подошел кошачий бог и сказал: гордись, теперь ты настоящийпионер. Почему галстук красный знаешь?«Это цвет крови, пролитой»… — сказал Руська и испугался чего-то. «Правильно, — сказал кошачий бог, — вот смотри». Он сжал галстук в кулаке, изакапала кровь. «Мама!» — опять позвал Руська.«Открой, открой глаза, — сказала мама, — скорей открой!» Руська открыл. Завешенная газетой, горела лампа, и за столом сидели отец и тетя Люба, Машкина мама.
— Ты пить хочешь? — спросила мама.
— Пить, — сказал Руська. — Да, хочу.
— Сейчас… мама налила из чайника воды в стакан, поднеслаРуське ко рту. Руська жадно выпил.
—Русланчик, — спросила тетя Люба, — как ты себячувствуешь?
— Ничего… —сказал Руська. — Голова только болит… итошнит везде.
— А Машеньку в больницу забрали, — сказала тетя Люба. —Так ей плохо было, так плохо…
— Он у нас герой, — сказал отец. — Он у нас выносливый…
— Все обойдется, Люба, — сказала мама. — Бывает…
— Да обойдется, конечно… я, что ли, сомневаюсь…
Вдруг что-то звонко хрустнуло, мама вскрикнула. Отец, сердито ворча, встал, стряхивая с ладони осколки стекла — ивдруг быстро-быстро закапала кровь.
—Это не я! — испуганно сказала тетя Люба.
— Ясно, что не ты, — отец, держа ладонь перед собой, какполную до краев чашку, пошел к рукомойнику. — Какая из тебяколдунья…
Мама помогла ему промыть руку, перевязала чистойтряпочкой.
— Может, в больницу сходишь? — сказала она. — Уколсделают.
— Да ну, — отмахнулся отец. — Заживет, как на собаке.
— Пойду я, — сказала тетя Люба. — Хорошо с вами…
— Куда ты торопишься, — сказала мама. — Чего тебе тамодной делать?
— Спать лягу. Завтра с утра — в больницу, кровь дляМашеньки сдавать…
— Слушай, Люба, — сказал отец, — если надо будет — я ребяторганизую. Ты говори, не стесняйся.
— Спасибо, Петя. Сказали, пока хватит…
Она ушла. Отец налил себе чаю в новый стакан. Сквозьповязку проступило яркое пятно.
— Давай поворожу, — сказала мама. — Кровь остановлю, да изаживет скорее.
— Хочешь на работу меня завтра выгнать? Шучу, шучу. Руська, что ты?
— Ничего, — сказал Руська. — Просто смотрю.
Следующий день был длинным и скучным. Руська пыталсячитать, играть с отцом в шашки… Хотелось не то чтобы спать -а просто лечь и отвернуться от всего. К вечеру рука отцаразболелась, он дождался, когда вернется с работы мама, и пошелв больницу. Мама села чистить картошку. Руська лежал и смотрелна нее. Ему почему-то вспомнился кошачий бог, как он вяжетоберег, надевает его, оглядывается через плечо…
— Мама, — сказал Руська. — А знаешь, я там подумал, чтобыон показал «козу» — и он показал…
Мама поняла все сразу.
— Ты никому не говорил? — прошептала она. Губы у неепобелели.
— Н-нет… —испугался Руська.
— Никому никогда не говори! — мама оказалась вдруг возлеРуськи, схватила его за плечи. — Никому и никогда! Даже папе!Забудь! Забудь навсегда, чтобы никто-никто… потому что иначевсем конец: тебе конец, нам с отцом, дяде Косте с тетей Валей, их Женечке и Оксане… ты меня понял? Ты понял, да?
— По-онял… — прошептал Руська и вдруг заплакал. — Мама, мама…
— Я твоя мама! Ах, боже ж ты мой, вот несчастье, вотнесчастье…
— Ты видел? — прошептал Толик.
— Кого? — не понял Руська.
— Ты что, не знаешь, кто это?
— Который?
— Ну не горбатый же.
— Нет. А кто он?
— Это же кошачий бог!
Руська оглянулся, но никого в коридоре уже не было.
В столовой их рассадили за столы по восемь человек, иофициантки в белых передниках и наколках стали разливать суп. Суп был страшно вкусный, только слишком горячий. На второе былочто-то тоже вкусное, но как оно называется, Руська не знал. Потом принесли компот и мороженое. Мороженое Руська уже елековырял, засыпая. Кошачий бог, думал он, надо же…
В автобусе Руська уснул. Разбудила его Галя Карповна. Оказывается, всех развозили по домам, и больше того — завтра науроки можно не ходить, и еще больше — мама или папа могутзавтра не идти на работу, вот талон на отдых, передай им… Руська не помнил, как добрался до кровати. Он спал, ему снилсяпочему-то кошачий бог, как он долго и тщательно вяжет оберег, надевает на шею, оглядывается через плечо, хитро подмигивает иделает Руське «козу». Как он сказал? Сад… сер… седельки?Что такое седельки? Надо будет спросить… Потом присниласьмама, она сидела у стола и плача, втыкала булавку в какую-тобумажку. Мама очень боялась, но все равно втыкала и втыкала. Потом сожгла бумажку на огне. «Мама», — позвал Руська, но вместомамы подошел кошачий бог и сказал: гордись, теперь ты настоящийпионер. Почему галстук красный знаешь?«Это цвет крови, пролитой»… — сказал Руська и испугался чего-то. «Правильно, — сказал кошачий бог, — вот смотри». Он сжал галстук в кулаке, изакапала кровь. «Мама!» — опять позвал Руська.«Открой, открой глаза, — сказала мама, — скорей открой!» Руська открыл. Завешенная газетой, горела лампа, и за столом сидели отец и тетя Люба, Машкина мама.
— Ты пить хочешь? — спросила мама.
— Пить, — сказал Руська. — Да, хочу.
— Сейчас… мама налила из чайника воды в стакан, поднеслаРуське ко рту. Руська жадно выпил.
—Русланчик, — спросила тетя Люба, — как ты себячувствуешь?
— Ничего… —сказал Руська. — Голова только болит… итошнит везде.
— А Машеньку в больницу забрали, — сказала тетя Люба. —Так ей плохо было, так плохо…
— Он у нас герой, — сказал отец. — Он у нас выносливый…
— Все обойдется, Люба, — сказала мама. — Бывает…
— Да обойдется, конечно… я, что ли, сомневаюсь…
Вдруг что-то звонко хрустнуло, мама вскрикнула. Отец, сердито ворча, встал, стряхивая с ладони осколки стекла — ивдруг быстро-быстро закапала кровь.
—Это не я! — испуганно сказала тетя Люба.
— Ясно, что не ты, — отец, держа ладонь перед собой, какполную до краев чашку, пошел к рукомойнику. — Какая из тебяколдунья…
Мама помогла ему промыть руку, перевязала чистойтряпочкой.
— Может, в больницу сходишь? — сказала она. — Уколсделают.
— Да ну, — отмахнулся отец. — Заживет, как на собаке.
— Пойду я, — сказала тетя Люба. — Хорошо с вами…
— Куда ты торопишься, — сказала мама. — Чего тебе тамодной делать?
— Спать лягу. Завтра с утра — в больницу, кровь дляМашеньки сдавать…
— Слушай, Люба, — сказал отец, — если надо будет — я ребяторганизую. Ты говори, не стесняйся.
— Спасибо, Петя. Сказали, пока хватит…
Она ушла. Отец налил себе чаю в новый стакан. Сквозьповязку проступило яркое пятно.
— Давай поворожу, — сказала мама. — Кровь остановлю, да изаживет скорее.
— Хочешь на работу меня завтра выгнать? Шучу, шучу. Руська, что ты?
— Ничего, — сказал Руська. — Просто смотрю.
Следующий день был длинным и скучным. Руська пыталсячитать, играть с отцом в шашки… Хотелось не то чтобы спать -а просто лечь и отвернуться от всего. К вечеру рука отцаразболелась, он дождался, когда вернется с работы мама, и пошелв больницу. Мама села чистить картошку. Руська лежал и смотрелна нее. Ему почему-то вспомнился кошачий бог, как он вяжетоберег, надевает его, оглядывается через плечо…
— Мама, — сказал Руська. — А знаешь, я там подумал, чтобыон показал «козу» — и он показал…
Мама поняла все сразу.
— Ты никому не говорил? — прошептала она. Губы у неепобелели.
— Н-нет… —испугался Руська.
— Никому никогда не говори! — мама оказалась вдруг возлеРуськи, схватила его за плечи. — Никому и никогда! Даже папе!Забудь! Забудь навсегда, чтобы никто-никто… потому что иначевсем конец: тебе конец, нам с отцом, дяде Косте с тетей Валей, их Женечке и Оксане… ты меня понял? Ты понял, да?
— По-онял… — прошептал Руська и вдруг заплакал. — Мама, мама…
— Я твоя мама! Ах, боже ж ты мой, вот несчастье, вотнесчастье…
Страница 5 из 6
