Мумия

— Культурная задача не может быть решена так быстро, какзадачи политические или военные, — сильно картавя, сказал он. На слушателей он смотрел так, будто сам стоял на трибуне, а они-у его ног. Мы не можем уничтожить различия между классамидо полного введения коммунизма. Нам не нужно зубрежки, но намнужно развить и усовершенствовать память каждого обучающегосязнанием основных фактов, ибо коммунизм превратится в пустоту, превратится в пустую вывеску, коммунист будет только простымхвастуном, если не будут переработаны в его сознании всеполученные знания. Тут мы беспощадны, и тут мы не можемвступить ни на какой путь примирения или соглашательства. Этонадо иметь в виду, когда мы, например, ведем разговоры опролетарской культуре. Старая школа была школой учебы, оназаставляла усваивать массу ненужных, лишних, мертвых знаний, которые забивали голову и превращали молодое поколение вподогнанных под общий ранжир чиновников. Теперь они видят:Европа так развалилась, империализм дошел до такого положения, что никакая буржуазная демократия не спасет, что толькоСоветская власть может спасти. Трудящиеся тянутся к знанию, потому что оно необходимо им для победы. Главное именно в этом. Мы говорим: наше дело в области школьной есть та же борьба засвержение буржуазии; мы открыто заявляем, что школа вне жизни, вне политики — это ложь и лицемерие. То поколение, которомусейчас пятнадцать лет, оно увидит коммунистическое общество, исамо будет строить это общество!

Первой захлопала Галя Карповна, за ней — весь класс. Руська бил в ладоши «коробочкой» — то есть пальцами правой рукив расслабленную ладонь левой; звук от этого получался громкий ирезкий, как выстрел. За его спиной Толик хлопал«венчиком» -это еще громче, но глуше. На Руську навалилось какое-то несовсем понятное разочарование — все, что происходило сейчас сним и с остальными, было таким простым, деловитым… инепонятно, почему об этом так не хотят говорить, почемуразволновалась мама и чего боится Толик…

Ильич сел, каким-то птичьим движением достал из ящикастола огромную коробку конфет, опять хитро прищурился.

-— Желание поговорить с народом у меня всегда есть, —сообщил он. — Да вы угощайтесь, не стесняйтесь. Интересно сталов школе учиться?

— Вот ты, девочка, — показала пальцем на Машку носатаятетка.

— Интересно, Владимир Ильич! — закричала Машка. Мы учимсярусскому языку и литературе, математике и географии, физике ихимии, рисованию пению и физкультуре! По всем предметам унашего класса полная успеваемость!

— И пению учитесь? — прищурился Ильич. — А какие песнипоете?

— Революционные, Владимир Ильич! — у Машки от натугисорвался голос. — И про нашу любимую партию!

— А неужели детских песен никаких не поете? Я вот помню, мы пели… нет, забыл… берите конфеты, берите! Забыл песню…

Все стали подходить и брать конфеты. Руська тоже подошел ивзял. Конфеты были необыкновенно вкусные, он проглотил обе водин миг и вдруг услышал, как за спиной вздохнул — нет, протяжно всхлипнул Толик.

— Сходи, возьми, — сказал Руська. Вкусные — жуть.

— Не, — сказал Толик.

— Ну, хочешь, я схожу? — предложил Руська.

— Нет, — голос у Толика стал совсем слабый. — И ты… тыне ходи…

Тетка с длинным носом взглянула на часы.

— Все, дети, — сказала она. — Время Владимира Ильича оченьдорого для страны и для всех нас, попрощаемся с ним, досвидания Владимир Ильич!

— До свидания, до свидания! — заговорили все и повернулиськ выходу.

— Держи меня… — прошептал Толик и повис на Руське. Руськавцепился Толику в ремень, оглянулся — кто поможет? ГаляКарповна была далеко. Подоспел Ромка Жариков, вдвоем с Руськойони подхватили Толика под руки и повели к выходу. Ильич -Руська успел заметить — уже сидел, как вначале, и водил перомпо бумаге. И вдруг Руське страшно захотелось, чтобы хоть что-тослучилось… чтобы Ильич показал классу «козу»… он опятьоглянулся и обомлел: Ильич, не отрываясь от письма, подняллевую руку, выставил указательный палец и мизинец — и боднулвоздух…

В коридоре стало плохо еще и Машке. Дядька в военной формепод белым халатом поднял ее на руки и отнес на кушетку. Толикапосадили рядом, он был весь синий и дышал ртом. — Не надо так волноваться, — кудахтала Галя Карповна. «Посмотрела бы на себя», — подумал Руська.

— Передохнули? — спросила тетка с длинным носом. — Прошу встоловую. Вам будет дан обед из трех блюд, кто захочет добавкиможет попросить официантку.

— Дойдешь? — тихонько спросил Руська Толика. Толикпромычал что-то в том смысле, что да, дойду.

«Ха, — подумал Руська, когда их повели по коридору, — тутсамому бы не упасть!» Ноги были тяжелые, как гири, и совсем неотрывались от пола. И все так: шаркали о паркет и плелись, пошатываясь. Машку сзади всех вел, придерживая, тот военный вбелом халате. Навстречу классу попалась странная парочка:горбун, который проверял на честность, и с ним гибкий тонкийчеловек в мягком сером костюме, круглолицый и круглоглазый.