Мумия

Поэтому претензии могут быть пред'явлены кнаблюдающим инстанциям, но никак не к школе и не к ученикам.

Тетка еще поворчала для порядка и куда-то ушла, уносязапрещенный предмет, и никто не догадался, что веревочка этаотвела взгляд обезьянки от Руськиного свитера…

— Где ты взял эту гадость? — ненавидяще глядя куда-то мимоРуськи, прошипела Галя Карповна.

— Нашел… — Руська отходил понемногу от пережитого страха.

— Что ты врешь — нашел…

— Правду говорю… клянусь… Лениным клянусь… —прошептал Руська.

Он при этом сложил крестом пальцы левой руки. Этоподействовало и гром не поразил Руську.

Их долго-долго водили по Кремлю, показывая все, что тамбыло. Возле Глав-колокола Толик потерялся, но его нашли ивернули. Потом экскурсовод рассказывал много интересного проГлав-пушку. Глав-пушку отлил великий русский мастер АндрейЧохов за много лет до рождения Ильича, но специально для того, чтобы охранять вождя от злоумыслов. Обычными снарядамиГлав-пушка не стреляет, да она и не предназначена для этого. Новот если кто задумает что-то злое против Ильича, то Глав-пушкатут же испепелит негодяя магическим огнем… Руська подумалбыло, а как же тогда история с Каплан? Но спросить нерешился.

— А теперь пойдемте — Ильич ждет вас, — сказал экскурсоводс широкой неподвижной улыбкой.

Класс построили попарно и повели к дверям в большом доме. У дверей стояли часовые в высоких шлемах. Они взяли «на караул» и не шевельнулись ни одним мускулом, пока класс проходил мимоних. По ту сторону тяжелых дверей ждали люди в кожаных куртках.

— Пойдемте, дети, — сказала другая тетка, чем-то похожая напредыдущую, хотя и совершенно не такая: худая, с длинным носом.

— Не шумите, не галдите, не задавайте вопросов сами. Ильичбудет спрашивать — отвечайте по одному, я буду показывать, комуотвечать. Ильич будет угощать вас конфетами — больше двух братьнельзя. Не набивайте конфетами рот — это некрасиво. Послевстречи вас покормят в столовой. Если кто-то хочет в туалет, сходите сейчас, вон туда, — она показала рукой.

Пол класса воспользовалась предложением.

— А можно я спрошу? — раздался чей-то голос. Руська скосилглаза: это был Венька Степанов, на вид — тихий очкарик…

— Спроси, мальчик, — благодушно сказала тетка. Не зналаона, кто такой Венька.

— Степанов! — предостерегающе гаркнула Галя Карповна, нобыло поздно…

— А это правда, что Крупская отравилась?

Тетку будто стукнули палкой по затылку. Она замерла, мгновенно сгорбившись, потом медленно распрямилась, откинулаголову назад, как кобра, и всем телом повернулась к Веньке.

— Ну что ты, мальчик, — сказала она медовым голосом. —Надежда Константиновна скончалась от пневмонии, и все оченьгоревали о ней, и Ильич — больше всех… А почему ты спросил?Тебе кто-то говорил об этом, да? Кто же?

— В трамвае слышал, — сказал Венька. — Два старикапоругались, один другому это и сказал.

— Ах, чего только не говорят люди в ссоре! — вздохнулатетка. — Никогда не ругайтесь, дети. А вам, учительница, ясоветую уделить особое внимание этому мальчику. Может быть, имеет смысл показать его хорошему врачу…

Класс поднялся на второй этаж. У двустворчатой двери, обитой синей кожей с вытесненными на ней пяти-, шести-исеми-конечными звездами, знаками единорога и чем-то еще, чегоРуська никогда раньше не видел, стояли совсем уж странныечасовые: рыцари в латах и с обнаженными мечами в руках.

— Строимся, строимся, — суетилась Галя Карповна, носатаятетка и еще какие-то люди. Класс строился, но как-то не так. Наконец, тетка, которая, похоже, всем тут заправляла, даласигнал:

— Заходим!

Рыцари с лязгом наклонились вперед и взялись за ручкидверей. Невидимый оркестр заиграл марш. Двери распахнулись, икласс стал медленно вдавливаться в комнату.

Там было полутемно, стоял большой письменный стол, книжныешкафы, диван, несколько кресел. За столом сидел человек ичто-то писал, макая перо в чернильницу. На входящих он несмотрел. Наконец, все вошли, замерли — и повисла такая тишина, что слышно стало слабое шарканье пера о бумагу.

— Владимир Ильич! — медово заговорила тетка. — Гости квам, школьники, отличники!

Человек отложил перо и медленно выпрямился. Он оченьпоходил на свои портреты и скульптуры, стоящие и висящие везде, и в то же время чем-то неуловимо отличался от них, и Руськеподумалось, что прав был дядя Костя, когда говорил отцу — аРуська нечаянно подслушал, — что фотографируют, рисуют и лепятдругих людей, специальных артистов, чтобы избежать дурногоглаза… Кожа человека за столом странно лоснилась, и смотрелон на класс тоже странно: будто никак не мог понять, что это залюди и что они здесь делают. Тетка с длинным носом встала рядомс ним, повернулась к классу, и Ильич тут же хитро улыбнулся, подмигнул или прищурился — Руська не понял — и быстро встал.