Ярмарка была что надо. С медведем, с конокрадами, с дракой. Никола товар продал и — к братнину куму, тут рядом, за церковью. Лошадь распряг, сенца ей бросил…
Добавить в моё избранное
8 мин, 19 сек 11744
— Но вы же не за ту щеку держитесь, у вас справа болело! Ах, Коля, как вы запустили зубы, врач необходим, но боль-то зачем терпеть, давайте я…
— Нет уж! — ощетинился Коля. — Потерплю. Без ваших донов-лодонов.
Степанида Петровна всплеснула руками.
— Ну простите меня, пошутила я. Где-то вычитала, — она сделала круглые глаза, — сукман, дукман, левурда… Страшно?
Коля шутки не принял. Попрощался сухо.
— Что ж, — вздохнув, она протянула испачканную в муке руку. — Я уважаю вас, Коля. Вы как… как Муций Сцевола.
Коля потупился.
Только бы добраться до города. С острой болью примут без предварительной записи. Он представил себе все, что будет, и содрогнулся. — Ничего, ничего, — шептал он, не попадая ключом в замок зажигания. — Зато все как положено.
Машина бойко дернула. Боль резанула во всю челюсть.
— В-ведьма! — взвыл Коля. — Окопались тут!
На толстом корне под дубом колесо подскочило, глухо стукнула передняя подвеска…
… и не выпуская из рук кнутовища, Никола свалился с телеги на поросшую травой обочину.
Сел, ошалело помотал головой. — Не иначе, стало быть, амортизаторы прохудились, — сказал он, сильно удивился на такие свои непонятные слова и совсем пришел в себя. Хватился за пазуху — деньги на месте. Лошадь стояла невдалеке, виновато поглядывала на хозяина: ладно, мол, с кем не бывает, поехали. Деревня-то — вон она.
В густых сумерках что-то мохнатое, вроде клок сена, закружило с мяуканьем по опушке, метнулось туда-сюда, встало пеньком, притихло.
— Оборотень, — умилился Никола. — Дома, стало быть, слава те господи.
Он перекрестился, встал. Спина совсем не болела. Зато ныл зуб, спасу нет. Ничего, зубы для Степаниды — раз плюнуть.
По избам начали вздувать лучину. Совсем близко приветливо теплилось затянутое бычьим пузырем степанидино окошко.
— Нет уж! — ощетинился Коля. — Потерплю. Без ваших донов-лодонов.
Степанида Петровна всплеснула руками.
— Ну простите меня, пошутила я. Где-то вычитала, — она сделала круглые глаза, — сукман, дукман, левурда… Страшно?
Коля шутки не принял. Попрощался сухо.
— Что ж, — вздохнув, она протянула испачканную в муке руку. — Я уважаю вас, Коля. Вы как… как Муций Сцевола.
Коля потупился.
Только бы добраться до города. С острой болью примут без предварительной записи. Он представил себе все, что будет, и содрогнулся. — Ничего, ничего, — шептал он, не попадая ключом в замок зажигания. — Зато все как положено.
Машина бойко дернула. Боль резанула во всю челюсть.
— В-ведьма! — взвыл Коля. — Окопались тут!
На толстом корне под дубом колесо подскочило, глухо стукнула передняя подвеска…
… и не выпуская из рук кнутовища, Никола свалился с телеги на поросшую травой обочину.
Сел, ошалело помотал головой. — Не иначе, стало быть, амортизаторы прохудились, — сказал он, сильно удивился на такие свои непонятные слова и совсем пришел в себя. Хватился за пазуху — деньги на месте. Лошадь стояла невдалеке, виновато поглядывала на хозяина: ладно, мол, с кем не бывает, поехали. Деревня-то — вон она.
В густых сумерках что-то мохнатое, вроде клок сена, закружило с мяуканьем по опушке, метнулось туда-сюда, встало пеньком, притихло.
— Оборотень, — умилился Никола. — Дома, стало быть, слава те господи.
Он перекрестился, встал. Спина совсем не болела. Зато ныл зуб, спасу нет. Ничего, зубы для Степаниды — раз плюнуть.
По избам начали вздувать лучину. Совсем близко приветливо теплилось затянутое бычьим пузырем степанидино окошко.
Страница 3 из 3
