События последних нескольких дней пошатнули мои представления о мире и оставили меня в унынии и смятении. И все же я убежден, что я должен осознать эти события, понять все эти ужасы, чтобы мой разум смог обрести покой — я хочу разобраться в том, что со мной случилось…
Добавить в моё избранное
58 мин, 43 сек 9544
Я встретился с Джоном Р. исключительно по воле случая. Дело было весной, когда ранние крокусы смело выдерживали последние усилия зимы. Я делал исследование для статьи, которую я собирался опубликовать в одном не самом уважаемом издании. Именно это исследование и привело меня в небольшую горную деревушку.
Мое положение было не из приятных. В тот же вечер я должен был вернуться в Глазго и начать работу над своей статьей. Остановка в деревушке с одной-единственной улицей и гостиницей, в которой, похоже, не делали ремонт еще со средних веков, не укладывалась в мои представления о комфорте. Особенно, после пары недель постоянных скитаний, бесконечных интервью и нескольких бессонных ночей.
Из-за оседания земли автобус не смог продолжать свой путь и доставить меня до цели. После нескольких телефонных звонков я смог найти себе новое средство передвижения, но стало ясно, что раньше утра я никуда не попаду. На эту ночь моим домом стала гостиница, любовно названная Помещиком Дангорта. Казалось, она вот-вот обрушится на меня всеми своими скрипучими половицами и такими же скрипучими клиентами.
После разговора с владельцем, высоким человеком пятидесяти лет, я получил небольшую комнату на втором этаже, в которой явно давно не спали и не убирались. И все же, местные жители оказались очень милыми, и после простого, но приятного ужина я уселся в баре возле камина и решил убить тоску несколькими пинтами пива и бутылкой вина. Передо мной танцевали языки пламени, и когда алкоголь оказал на меня свое действие, я даже обрадовался, что оказался в этой сельской местности. Деревня могла показаться унылой, но при холодных ветрах и чернеющем небе, трактир был не лишен обаяния.
Я не уверен, сколько он там просидел. Я был загипнотизирован теплом камина и несколькими стаканами красного вина, но вскоре стало очевидно, что ко мне присоединился другой постоялец. Он сидел в кресле и, как и я, смотрел на дрожащее пламя.
В нем было что-то странное. Внешне он казался достаточно молодым — ему, наверно, было лет тридцать, но в его фигуре чувствовалась слабость, нетипичная для человека в его возрасте. Его лицо блестело от света камина, и его черты выдавали внутреннее беспокойство. Его взгляд был рассредоточен, а в руках, которые он пытался согреть у горящих углей, было невозможно не заметить легкую дрожь.
— Что-нибудь не так? — услышал я, но не разобрал эти слова, пока их не повторили.
— Извините. Что-нибудь не так? — человек обращался ко мне, и я вздрогнул, осознав, что я смотрел на него несколько минут.
— Нет, вовсе нет, — ответил я. — Мне показалось, что я вас узнал.
Когда он повернулся ко мне, по его лицу было видно, что он не поверил в мою явную ложь, но зла на меня не держал.
— Извините за грубость, — сказал он. — Просто мне надоело, что на меня тут все пялятся. — Заканчивая предложение, он повысил голос и окинул взглядом собравшихся в баре людей. Мне показалось, что им хотелось избежать его взора.
Мы болтали примерно час. Его звали Джон Р., и он был агентом по торговле недвижимостью из Лондона. Он утверждал, что приехал оценить землю, которую собирался продать один местный фермер, но я вскоре заметил, что он не очень охотно говорит о своей работе. Он поскорее перевел тему разговора на меня, мы стали говорить о моей работе, жизни, семье и прочем. Он словно хотел, чтобы наш разговор помог ему отвлечься от скрытой тревоги. Каждый раз, когда я пытался задать какой-нибудь вопрос о его жизни, он или давал ответ в одно-два слова, или просто не замечал моих вопросов и тут же менял тему.
Со временем наша беседа выдохлась, как это часто бывает с разговорами с только одним участником. Секунду мы просидели в относительной тишине; были слышны только голоса посетителей бара и звон стаканов.
Бар заметно потускнел, свет исходил только от нескольких ламп на потолке и от огня в камине. Я повернулся к одному из окон, но не увидел ничего, кроме темноты. Потом из моего рта сами собой вырвались несколько слов: «Джон, почему на тебя все пялятся?»
Последовала долгая пауза. Я смотрел на него в ожидании ответа, его же взгляд устремился на пол, а на лице застыла тревога. Учитывая лаконичность моего собеседника, я не ожидал от него подробного ответа и продолжил пить вино. Но тут он ответил мне мрачным тоном: «Они все знают, но им не хватает смелости, чтобы этом говорить». Повернувшись к другим посетителям, он крикнул: «Они все боятся!»
Реакция хозяина и посетителей была необычайно тихой. Они, как будто, не обратили внимания на обвинения Джона, и только несколько робких движений или слов дали понять, что они вообще слышали его крик. Я не ожидал такой взрывной реакции, но в этом крике были отчаяние и гнев. Потом посмотрев на меня с выражением лица, которое я могу описать лишь как смесь страха и печали, он открыл рот, чтобы снова заговорить, но потом опять заколебался.
Мое положение было не из приятных. В тот же вечер я должен был вернуться в Глазго и начать работу над своей статьей. Остановка в деревушке с одной-единственной улицей и гостиницей, в которой, похоже, не делали ремонт еще со средних веков, не укладывалась в мои представления о комфорте. Особенно, после пары недель постоянных скитаний, бесконечных интервью и нескольких бессонных ночей.
Из-за оседания земли автобус не смог продолжать свой путь и доставить меня до цели. После нескольких телефонных звонков я смог найти себе новое средство передвижения, но стало ясно, что раньше утра я никуда не попаду. На эту ночь моим домом стала гостиница, любовно названная Помещиком Дангорта. Казалось, она вот-вот обрушится на меня всеми своими скрипучими половицами и такими же скрипучими клиентами.
После разговора с владельцем, высоким человеком пятидесяти лет, я получил небольшую комнату на втором этаже, в которой явно давно не спали и не убирались. И все же, местные жители оказались очень милыми, и после простого, но приятного ужина я уселся в баре возле камина и решил убить тоску несколькими пинтами пива и бутылкой вина. Передо мной танцевали языки пламени, и когда алкоголь оказал на меня свое действие, я даже обрадовался, что оказался в этой сельской местности. Деревня могла показаться унылой, но при холодных ветрах и чернеющем небе, трактир был не лишен обаяния.
Я не уверен, сколько он там просидел. Я был загипнотизирован теплом камина и несколькими стаканами красного вина, но вскоре стало очевидно, что ко мне присоединился другой постоялец. Он сидел в кресле и, как и я, смотрел на дрожащее пламя.
В нем было что-то странное. Внешне он казался достаточно молодым — ему, наверно, было лет тридцать, но в его фигуре чувствовалась слабость, нетипичная для человека в его возрасте. Его лицо блестело от света камина, и его черты выдавали внутреннее беспокойство. Его взгляд был рассредоточен, а в руках, которые он пытался согреть у горящих углей, было невозможно не заметить легкую дрожь.
— Что-нибудь не так? — услышал я, но не разобрал эти слова, пока их не повторили.
— Извините. Что-нибудь не так? — человек обращался ко мне, и я вздрогнул, осознав, что я смотрел на него несколько минут.
— Нет, вовсе нет, — ответил я. — Мне показалось, что я вас узнал.
Когда он повернулся ко мне, по его лицу было видно, что он не поверил в мою явную ложь, но зла на меня не держал.
— Извините за грубость, — сказал он. — Просто мне надоело, что на меня тут все пялятся. — Заканчивая предложение, он повысил голос и окинул взглядом собравшихся в баре людей. Мне показалось, что им хотелось избежать его взора.
Мы болтали примерно час. Его звали Джон Р., и он был агентом по торговле недвижимостью из Лондона. Он утверждал, что приехал оценить землю, которую собирался продать один местный фермер, но я вскоре заметил, что он не очень охотно говорит о своей работе. Он поскорее перевел тему разговора на меня, мы стали говорить о моей работе, жизни, семье и прочем. Он словно хотел, чтобы наш разговор помог ему отвлечься от скрытой тревоги. Каждый раз, когда я пытался задать какой-нибудь вопрос о его жизни, он или давал ответ в одно-два слова, или просто не замечал моих вопросов и тут же менял тему.
Со временем наша беседа выдохлась, как это часто бывает с разговорами с только одним участником. Секунду мы просидели в относительной тишине; были слышны только голоса посетителей бара и звон стаканов.
Бар заметно потускнел, свет исходил только от нескольких ламп на потолке и от огня в камине. Я повернулся к одному из окон, но не увидел ничего, кроме темноты. Потом из моего рта сами собой вырвались несколько слов: «Джон, почему на тебя все пялятся?»
Последовала долгая пауза. Я смотрел на него в ожидании ответа, его же взгляд устремился на пол, а на лице застыла тревога. Учитывая лаконичность моего собеседника, я не ожидал от него подробного ответа и продолжил пить вино. Но тут он ответил мне мрачным тоном: «Они все знают, но им не хватает смелости, чтобы этом говорить». Повернувшись к другим посетителям, он крикнул: «Они все боятся!»
Реакция хозяина и посетителей была необычайно тихой. Они, как будто, не обратили внимания на обвинения Джона, и только несколько робких движений или слов дали понять, что они вообще слышали его крик. Я не ожидал такой взрывной реакции, но в этом крике были отчаяние и гнев. Потом посмотрев на меня с выражением лица, которое я могу описать лишь как смесь страха и печали, он открыл рот, чтобы снова заговорить, но потом опять заколебался.
Страница 1 из 16
