Жаркий летний день в разгаре июля на Покровском острове в Санкт-Петербурге. Двор где-то между Канонерской улицей и каналом Грибоедова. Старинные кирпичи прогрелись так, что находиться во дворе все равно, что сидеть в раскаленной печи. Огненное до черноты солнце жарит западный скат крыши, блестящий, как будто его от души натерли порошком…
Добавить в моё избранное
23 мин, 22 сек 6181
Лена до утра прислушивалась ко всем шорохам в квартире. Когда в восемь утра раздались привычные домашние звуки: плеск воды в ванной, жужжание папиной электробритвы и свист чайника, ей показалось, что все, что она видела ночью, было мороком, сном, неправдой.
Попив чаю и надкусив бублик, она бегом бросилась во двор, где ее уже ждали Вадик, Петя и Саша.
— Вы видели его тень? — вместо приветствия спросила она. По лицам друзей она поняла, что тень видела не только она.
— Ты! — обратилась она к Пете. — У тебя окна на другую сторону выходят, где ты его видел?
— В дверях парадной напротив, — тихо ответил он.
— Только чур родителям не говорить. А то придется все выложить, и как мы ключи воровали, и как в подвал лазили. Ох и влетит нам, если они узнают… — заключил Вадик.
Вся компания молча поддержала Вадика. Он предложил скрепить договор о молчании кровью. Дети сделали на ладонях небольшие надрезы, взялись за руки и поклялись не рассказывать никому о том, что они сделали и видели. Своих не выдавать, умереть, но тайну сохранить. Они разжали руки. Где-то во дворе притаилась тень. До поры до времени.
Душная и влажная летняя ночь. Саша вертелся, обливаясь потом. Не уснуть. Только найдешь сухой и прохладный уголок постели, так и его поневоле нагреешь. Вертишься всю ночь, как уж на сковородке, а заснуть не можешь.
Только-только легкий ветерок помог мальчику задремать, с улицы раздались вопли. Кто-то бурно отмечал день рождения. Возможность уснуть окончательно ускользнула. Саша походил по комнате. Обычно он забирался на подоконник и смотрел в окно, пока не начинал под утро хотеть спать, но в эту ночь он бы скорее съел живую крысу, чем выглянул на улицу.
Два часа ночи. Празднующие наконец-то угомонились, и в тихом дворе наступает обычная спокойная летняя ночь. Которую прервал ритмичный стук. Клац-клац-клац. Клац-клац-клац. Клац-клац-клац.
Саша бросился под отвратительно теплую подушку и накинул ее на голову. Стук приглушился, но мальчику казалось, что его кровать постукивает по полу, как будто началось землетрясение. Клац-клац-клац.
Он попытался закрыть уши пальцами, но от ударов, казалось, шатался дом. Нужно было встать, разбудить родителей… Неужели они ничего не слышат? Как можно не слышать, как кто-то бьет молотком по кирпичной стене?
Саша выскочил из кровати и, обливаясь потом от жары и испуга, выглянул из окна. Он не хотел видеть это, но глаза словно сами искали то, чего так сильно боялся мальчик. Тень в шляпе-котелке с молотком расхаживала по глухой стене взад и вперед. Когда она останавливалась, наклонялась и замахивалась молотком, раздавался тот самый стук.
Тень почувствовала страх и повернула голову в сторону Саши. Она стала раскачиваться взад и вперед, а он стоял, будто приколоченный на месте, и смотрел, как Молох отделяется от стены, приобретая форму и становясь похожим на человека. Еще пошатываясь и все также клацая молотком, тень прошла под окнами первого этажа и пролезла в подвальное окошко. Через несколько минут раздался дикий визг, который заставил всех жильцов дома проснуться и включить свет. Раздался второй визг. Третий. Темнота во дворе отступила. Визги прекратились. Вскоре окна погасли одно за другим, и их сменил пришедший из-за проспектов рассвет, уже золотивший крыши и купола. Саше тогда показалось, что все обойдется.
Не обошлось. Первое, что увидели жильцы дома, было кровавым следом, ведшим из подвала на крохотный газон, где сидели дети, когда им пришла в голову мысль сходить в страшное место. На газоне лежала Найда — дворняга, которая несколько лет жила во дворе, с разбитой головой. Между ее лап лежало два ее мертвых щенка.
— Все по домам, живо, — рявкнул Ленин папа, внушительный мужчина ростом под два метра и весом под сто килограмм. Разумеется, это относилось к неразлучной четверке. — Ты мне сейчас все расскажешь, или меры, чтобы из тебя всю правду, будут самыми жесткими, — прибавил он, обращаясь к дочери.
— Нет, папа, это не мы! — закричала она. — Мы ничего не делали, правда же? — Лена с просьбой в глазах посмотрела на Вадика, Сашу и Петю.
— Не делали! — взвизгнул Петя тонким голосом, удивительно напомнившим предсмертный вой овчарки. — Мы дома сидели, вы же знаете.
— Делали, только остается выяснить, что и когда именно, — уверенно пробасил Павел Маркович.
— Нет! — крикнул Саша. У него, кажется, перестали выдерживать нервы. Он повалился на землю и начал кататься. — Нет, нет, нет! — вопил он. — Не забирайте меня!
Стало ясно, что добиться от детей ничего не получится, а вот к психологу, скорее даже к психиатру, им прямая дорога. Лену ее строгий папа увел домой, солидная Петина мама сказала, что ее ребенок здесь ни при чем и нечего его трогать, родители Вадика поехали с ним куда-то по гостям. Сашины родители заперли сына на ключ и отправились к Лениным — решать, что же, собственно, дальше делать с детьми, явно где-то сильно набедокурившими.
Попив чаю и надкусив бублик, она бегом бросилась во двор, где ее уже ждали Вадик, Петя и Саша.
— Вы видели его тень? — вместо приветствия спросила она. По лицам друзей она поняла, что тень видела не только она.
— Ты! — обратилась она к Пете. — У тебя окна на другую сторону выходят, где ты его видел?
— В дверях парадной напротив, — тихо ответил он.
— Только чур родителям не говорить. А то придется все выложить, и как мы ключи воровали, и как в подвал лазили. Ох и влетит нам, если они узнают… — заключил Вадик.
Вся компания молча поддержала Вадика. Он предложил скрепить договор о молчании кровью. Дети сделали на ладонях небольшие надрезы, взялись за руки и поклялись не рассказывать никому о том, что они сделали и видели. Своих не выдавать, умереть, но тайну сохранить. Они разжали руки. Где-то во дворе притаилась тень. До поры до времени.
Душная и влажная летняя ночь. Саша вертелся, обливаясь потом. Не уснуть. Только найдешь сухой и прохладный уголок постели, так и его поневоле нагреешь. Вертишься всю ночь, как уж на сковородке, а заснуть не можешь.
Только-только легкий ветерок помог мальчику задремать, с улицы раздались вопли. Кто-то бурно отмечал день рождения. Возможность уснуть окончательно ускользнула. Саша походил по комнате. Обычно он забирался на подоконник и смотрел в окно, пока не начинал под утро хотеть спать, но в эту ночь он бы скорее съел живую крысу, чем выглянул на улицу.
Два часа ночи. Празднующие наконец-то угомонились, и в тихом дворе наступает обычная спокойная летняя ночь. Которую прервал ритмичный стук. Клац-клац-клац. Клац-клац-клац. Клац-клац-клац.
Саша бросился под отвратительно теплую подушку и накинул ее на голову. Стук приглушился, но мальчику казалось, что его кровать постукивает по полу, как будто началось землетрясение. Клац-клац-клац.
Он попытался закрыть уши пальцами, но от ударов, казалось, шатался дом. Нужно было встать, разбудить родителей… Неужели они ничего не слышат? Как можно не слышать, как кто-то бьет молотком по кирпичной стене?
Саша выскочил из кровати и, обливаясь потом от жары и испуга, выглянул из окна. Он не хотел видеть это, но глаза словно сами искали то, чего так сильно боялся мальчик. Тень в шляпе-котелке с молотком расхаживала по глухой стене взад и вперед. Когда она останавливалась, наклонялась и замахивалась молотком, раздавался тот самый стук.
Тень почувствовала страх и повернула голову в сторону Саши. Она стала раскачиваться взад и вперед, а он стоял, будто приколоченный на месте, и смотрел, как Молох отделяется от стены, приобретая форму и становясь похожим на человека. Еще пошатываясь и все также клацая молотком, тень прошла под окнами первого этажа и пролезла в подвальное окошко. Через несколько минут раздался дикий визг, который заставил всех жильцов дома проснуться и включить свет. Раздался второй визг. Третий. Темнота во дворе отступила. Визги прекратились. Вскоре окна погасли одно за другим, и их сменил пришедший из-за проспектов рассвет, уже золотивший крыши и купола. Саше тогда показалось, что все обойдется.
Не обошлось. Первое, что увидели жильцы дома, было кровавым следом, ведшим из подвала на крохотный газон, где сидели дети, когда им пришла в голову мысль сходить в страшное место. На газоне лежала Найда — дворняга, которая несколько лет жила во дворе, с разбитой головой. Между ее лап лежало два ее мертвых щенка.
— Все по домам, живо, — рявкнул Ленин папа, внушительный мужчина ростом под два метра и весом под сто килограмм. Разумеется, это относилось к неразлучной четверке. — Ты мне сейчас все расскажешь, или меры, чтобы из тебя всю правду, будут самыми жесткими, — прибавил он, обращаясь к дочери.
— Нет, папа, это не мы! — закричала она. — Мы ничего не делали, правда же? — Лена с просьбой в глазах посмотрела на Вадика, Сашу и Петю.
— Не делали! — взвизгнул Петя тонким голосом, удивительно напомнившим предсмертный вой овчарки. — Мы дома сидели, вы же знаете.
— Делали, только остается выяснить, что и когда именно, — уверенно пробасил Павел Маркович.
— Нет! — крикнул Саша. У него, кажется, перестали выдерживать нервы. Он повалился на землю и начал кататься. — Нет, нет, нет! — вопил он. — Не забирайте меня!
Стало ясно, что добиться от детей ничего не получится, а вот к психологу, скорее даже к психиатру, им прямая дорога. Лену ее строгий папа увел домой, солидная Петина мама сказала, что ее ребенок здесь ни при чем и нечего его трогать, родители Вадика поехали с ним куда-то по гостям. Сашины родители заперли сына на ключ и отправились к Лениным — решать, что же, собственно, дальше делать с детьми, явно где-то сильно набедокурившими.
Страница 5 из 7
