Сознание медленно, как разбухший в речной воде труп, всплывало к забрезжившему свету, перекачивалось на волнах лениво, и Олег подумал: это был сон. Могила, полная хлеба, и шевелящаяся серая масса, облепившая карбюратор.
Добавить в моё избранное
21 мин, 22 сек 19938
Попробуем выйти к трассе и остановить попутку.
Варя оторопело кивнула.
— Что ему надо?
Из забытья, как ботинок вслед за утопленником, всплыл обрывок беседы.
Олег шел к «тойоте», Коля подбоченился у крыльца. Закурил и смотрел с теплой улыбкой на прислоненную к штакетнику лопату. Не ею ли он…
Сбавив шаг, Олег вдруг спросил:
— Где вы были шесть лет?
Коля глубоко затянулся и выпустил дым в сумерки. Почудилось, что глаза его сверкнули, как стекольца, отразившие молниевую вспышку.
— Работал на пашне у Горобыного. От звонка до звонка, так сказать.
В сенях Варя замедлилась. Олег не сразу заметил, отвлеченный тревожным копошением за отворенными дверями. Словно кто-то приплясывал там, сгибался и разгибался, дурачась. Тень от потолочной балки перечеркивала икону у входа, пририсовывая святому Николаю клюв. Тьма, заполонившая хату, состояла из мелких слоистых клочков, из перышек…
А еще он задался вопросом, не становится ли в доме темнее, будто невидимые губы задувают свечные язычки по одному.
— Варь, ты чего?
Гром сожрал слова.
Но для слов невесты сделал паузу.
— Это я погасила свечи. — Голос Вари дрожал, трагический и затравленный, по щекам текли слезы. Столь резкая перемена в настроении озадачила Олега. И ее признание. О чем она…
— Восемнадцать лет назад я баловалась и погасила свечи, а Горобыный похитил Колю.
— Нет, милая, — Олег был растерян, он спрашивал себя, не может ли безумие быть заразным, — это бредни.
— Бредни? — взвилась Варя. — Ты что, не слышишь?
Она затихла. Гром затих, и скрипящие доски пола умолкли. Он услышал. Шорох снаружи. Хлопанье крыльев. Гул.
Здесь и сейчас в доме мертвой Маланьи он испытал безотчетный ужас, потому что допустил, наконец, что Горобыная ночь — это правда.
Справа распахнулась фрамуга, и ветер пронесся по закуткам и комнатушкам, и затушил пламя. Коридор погрузился во мрак, но вспышка молнии помогла увидеть, как что-то схватило Варю сзади — большое, неправильное — и утащило на кухню. Хлопнула дверь, разлучая влюбленных.
Олег закричал.
…После шести часов пути и еще трех часов таможенной волокиты они наконец пересекли границу. Варя притихла, вновь погрузившись в воспоминания о детстве, которые, как подозревал Олег, таили достаточно болезненных моментов. Многое было рассказано ему, о многом он догадывался. Ранняя смерть матери, взросление в чужой семье. Что-то там с братом, конфликт, обозначенный парой холодных реплик. Возвращаться всегда непросто. Тем более ехать на похороны человека, вырастившего тебя, но оставившего в душе весьма противоречивые эмоции.
Сумерки сгущались. Душные, июльские, не приносящие прохладу.
Олег рулил, тайком поглядывая на возлюбленную. Она же, прикрывшись пологом темно-каштановых волос, сосредоточенно покусывала большой палец, хмурилась, и меж бровей появлялась морщинка, которую Олег обожал. Настороженные карие глазищи вчитывались в «ридну мову» рекламных щитов.
На въезде в Харьков Варя прервала молчание.
— Последний раз я была на родине в четырнадцатом году. А в деревне, — она замешкалась, прикидывая, — выходит, в две тысячи пятом.
Олег скользнул ладонью по ее бедру. Варя была младше его на пару лет, но с момента встречи прошлой весной ему ужасно хотелось заботиться о ней, как о ребенке, оберегать. Прежде он не испытывал к подружкам столь взрослых, отцовских чувств.
— Ты совсем не общалась с теткой?
— Общалась, — глядя за стекло, сказала Варя. — Когда я училась, она приезжала ко мне в Киев. Она была… стала очень замкнутой. Отчужденной.
— А брат?
Речь шла о двоюродном брате. Олег видел его на фото: загорелый вихрастый подросток держит за руку малявку с выгоревшими кудряшками. Шебутная полуулыбка Венсдей Аддамс и сбитые коленки вызывали у Олега прилив нежности. Из деревенской пацанки получилась утонченная леди.
— Колю я не видела с шестнадцати лет.
Позавчера Варя получила в социальной сети письмо. Неизвестная ей девочка сообщала, что тетя Маланья умерла и брат приглашает Варю на похороны. Олег сразу согласился взять выходные, отвести невесту.
Решено было заночевать в Харькове и утром добраться до Рябиновки.
— Я голоден как волк, — сказал Олег. — Где здесь подают наваристый борщ?
Вскоре они ужинали, внимая украиноязычным клипам по телевизору. Варя взбодрилась, она переводила для Олега: «прыкраса» — «украшение», «тыждень» — «неделя», «перлына» — «жемчужина». Ему не нужно было переводить, что такое «кохання».
Гостиницу они бронировали заранее. Прогулялись по вечернему городу, целовались на набережной и фотографировались под шикарным памятником поэту Шевченко. Олегу расслабленный Харьков понравился.
Варя оторопело кивнула.
— Что ему надо?
Из забытья, как ботинок вслед за утопленником, всплыл обрывок беседы.
Олег шел к «тойоте», Коля подбоченился у крыльца. Закурил и смотрел с теплой улыбкой на прислоненную к штакетнику лопату. Не ею ли он…
Сбавив шаг, Олег вдруг спросил:
— Где вы были шесть лет?
Коля глубоко затянулся и выпустил дым в сумерки. Почудилось, что глаза его сверкнули, как стекольца, отразившие молниевую вспышку.
— Работал на пашне у Горобыного. От звонка до звонка, так сказать.
В сенях Варя замедлилась. Олег не сразу заметил, отвлеченный тревожным копошением за отворенными дверями. Словно кто-то приплясывал там, сгибался и разгибался, дурачась. Тень от потолочной балки перечеркивала икону у входа, пририсовывая святому Николаю клюв. Тьма, заполонившая хату, состояла из мелких слоистых клочков, из перышек…
А еще он задался вопросом, не становится ли в доме темнее, будто невидимые губы задувают свечные язычки по одному.
— Варь, ты чего?
Гром сожрал слова.
Но для слов невесты сделал паузу.
— Это я погасила свечи. — Голос Вари дрожал, трагический и затравленный, по щекам текли слезы. Столь резкая перемена в настроении озадачила Олега. И ее признание. О чем она…
— Восемнадцать лет назад я баловалась и погасила свечи, а Горобыный похитил Колю.
— Нет, милая, — Олег был растерян, он спрашивал себя, не может ли безумие быть заразным, — это бредни.
— Бредни? — взвилась Варя. — Ты что, не слышишь?
Она затихла. Гром затих, и скрипящие доски пола умолкли. Он услышал. Шорох снаружи. Хлопанье крыльев. Гул.
Здесь и сейчас в доме мертвой Маланьи он испытал безотчетный ужас, потому что допустил, наконец, что Горобыная ночь — это правда.
Справа распахнулась фрамуга, и ветер пронесся по закуткам и комнатушкам, и затушил пламя. Коридор погрузился во мрак, но вспышка молнии помогла увидеть, как что-то схватило Варю сзади — большое, неправильное — и утащило на кухню. Хлопнула дверь, разлучая влюбленных.
Олег закричал.
…После шести часов пути и еще трех часов таможенной волокиты они наконец пересекли границу. Варя притихла, вновь погрузившись в воспоминания о детстве, которые, как подозревал Олег, таили достаточно болезненных моментов. Многое было рассказано ему, о многом он догадывался. Ранняя смерть матери, взросление в чужой семье. Что-то там с братом, конфликт, обозначенный парой холодных реплик. Возвращаться всегда непросто. Тем более ехать на похороны человека, вырастившего тебя, но оставившего в душе весьма противоречивые эмоции.
Сумерки сгущались. Душные, июльские, не приносящие прохладу.
Олег рулил, тайком поглядывая на возлюбленную. Она же, прикрывшись пологом темно-каштановых волос, сосредоточенно покусывала большой палец, хмурилась, и меж бровей появлялась морщинка, которую Олег обожал. Настороженные карие глазищи вчитывались в «ридну мову» рекламных щитов.
На въезде в Харьков Варя прервала молчание.
— Последний раз я была на родине в четырнадцатом году. А в деревне, — она замешкалась, прикидывая, — выходит, в две тысячи пятом.
Олег скользнул ладонью по ее бедру. Варя была младше его на пару лет, но с момента встречи прошлой весной ему ужасно хотелось заботиться о ней, как о ребенке, оберегать. Прежде он не испытывал к подружкам столь взрослых, отцовских чувств.
— Ты совсем не общалась с теткой?
— Общалась, — глядя за стекло, сказала Варя. — Когда я училась, она приезжала ко мне в Киев. Она была… стала очень замкнутой. Отчужденной.
— А брат?
Речь шла о двоюродном брате. Олег видел его на фото: загорелый вихрастый подросток держит за руку малявку с выгоревшими кудряшками. Шебутная полуулыбка Венсдей Аддамс и сбитые коленки вызывали у Олега прилив нежности. Из деревенской пацанки получилась утонченная леди.
— Колю я не видела с шестнадцати лет.
Позавчера Варя получила в социальной сети письмо. Неизвестная ей девочка сообщала, что тетя Маланья умерла и брат приглашает Варю на похороны. Олег сразу согласился взять выходные, отвести невесту.
Решено было заночевать в Харькове и утром добраться до Рябиновки.
— Я голоден как волк, — сказал Олег. — Где здесь подают наваристый борщ?
Вскоре они ужинали, внимая украиноязычным клипам по телевизору. Варя взбодрилась, она переводила для Олега: «прыкраса» — «украшение», «тыждень» — «неделя», «перлына» — «жемчужина». Ему не нужно было переводить, что такое «кохання».
Гостиницу они бронировали заранее. Прогулялись по вечернему городу, целовались на набережной и фотографировались под шикарным памятником поэту Шевченко. Олегу расслабленный Харьков понравился.
Страница 4 из 7
