Вот подлинная история странствий одного из дивино по вселенным…
Добавить в моё избранное
10 мин, 18 сек 12894
Однажды на некой планете, третьей по счету от местного светила, жрец почти забытого культа был укушен в горло существом, с виду весьма похожим на обычного представителя разумной расы, населявшей эту планету, но на самом деле в корне отличным от него и мировоззрением, и метаболизмом. Это произошло во время дружеской беседы, в которой беспечный жрец задал слишком много вопросов и высказал слишком смелые предположения.
В то время как укусившее его существо замерло в недоумении над трупом — предполагалось не убийство, а обращение, но что-то пошло не так, — хмурый дух жреца точно так же замер в пространстве между мирами. Строго говоря, дух не может быть ни хмурым, ни чьим-то. И второе очевиднее первого, ибо дух и есть своя собственная сущность сам по себе, а довод о невозможности нахмуриться в отсутствие бровей непременно следует оспорить. Впрочем, не будем утомлять благосклонного читателя излишним многословием, ибо все наши наивные рассуждения он без труда продолжит и сам, буде таковая потребность у него возникнет.
Итак, хмурый дух, условно говоря, покачивался на волнах мироздания, не предпринимая никаких действий, хотя был сущностью порывистой и нетерпеливой, что и привело упомянутую беседу с вампиром к такому неожиданному для обеих сторон завершению. Дивино по природе своей любопытны и импульсивны, а для проявления этих качеств и возможности ими наслаждаться необходима телесность. Духам, и особенно такой их разновидности, как дивино, очень трудно отстраниться от присущего им всезнания, и только ограничения, налагаемые плотью, могут в какой-то степени лишить их этого утомительного свойства. Быть любопытным и всезнающим одновременно так невыносимо скучно…
С данным дивино дело обстояло таким образом, что он еще не успел насладиться телесностью в полной мере, когда всезнание проступило сквозь покрывавшую его пелену плотского разума, как вода проступает сквозь оброненный в реку холст, — и он сказал больше, чем следовало. Древнее существо, покой и сама безопасность которого в большой мере зависели от скрытности, должно было уничтожить болтуна, но, испытывая к нему некоторую симпатию — он был искусным рассказчиком и вообще забавным собеседником — решило обратить его в себе подобного. Однако же природа дивино делала его в какой-то мере неуязвимым, а когда в теле не осталось ни капли крови, он просто не смог оставаться в нем — и исчез из этого мира мгновенно и бесследно.
Однако жажда незнания и тоска по остроте телесного существования еще не оставила дивино, и он беспечно продолжил свое путешествие.
В следующий мир он родился, уже обремененный жестокой аллергией и пророческим даром. Он плакал отчаянно и безутешно, в перерывах прилежно агукая, позже — усердно лепеча первые слоги. Но не успел выучить язык этого мира, прежде чем милосердная сестра вогнала ему в красную от опрелостей и раздражения ягодицу острую сталь иглы. Спустя считанные минуты он умер от анафилактического шока, не предсказав этому миру конца, имевшего наступить от падения Злой Звезды или имевшего быть предотвращенным в случае, если двенадцать девственниц в течение двенадцати дней будут подниматься на Темную башню, наступая лишь на нечетные ступени и пропуская четные.
Ах, заплачем и мы, — дивино знал, что третья девственница предназначена ему в супруги и он встретит и полюбит ее в день, когда она впервые воздаст дань темной луне этого мира, и они воздержатся от близости, пока не соберут остальных, и лишь после священнодействия в Темной башне дозволит он себе взять ее сокровище, если только она не перепутает ступени, после чего незамедлительно наступит предел. Дивино было известно также, что невеста его непременно перепутает ступени, так как не научится отличать правое от левого и чёт от нечета. Но и это могло иметь значение только если в детстве, играя с сестрами, она не оступится на лестнице и не повредит нежный свой хребет, так что никогда не сможет уже ходить. Ибо во всем мире к последней его дюжине дней останется девственниц всего двенадцать, и некем будет заменить возлюбленную дивино, если она не сможет самостоятельно преодолеть сотню ступеней от низа до верха Темной башни.
Но и это было важно только в том случае, если дивино не поперхнется тринадцати лет от роду сливовой косточкой, отчего и наступит его смерть ровно за год до того дня, когда он должен будет объявить известные ему одному тайны и начать собирать юных дев, проповедуя спасительность воздержания и девства.
До тринадцати же лет никаких опасностей не грозило бы ни дивино, ни порученному его попечительству миру, если бы удалось пророку избежать смерти во младенчестве.
Дивино знал, что немногие откликнутся на его призыв, ибо в мире этом, едва уронив первую кровь, девицы обязаны были распахнуть врата настежь и держать их открытыми до появления третьей дочери, после чего никто уж не мог принудить их к совокуплению. Отказывавшиеся следовать сему изгонялись из рода, и обычай гостеприимства не покровительствовал им.
В то время как укусившее его существо замерло в недоумении над трупом — предполагалось не убийство, а обращение, но что-то пошло не так, — хмурый дух жреца точно так же замер в пространстве между мирами. Строго говоря, дух не может быть ни хмурым, ни чьим-то. И второе очевиднее первого, ибо дух и есть своя собственная сущность сам по себе, а довод о невозможности нахмуриться в отсутствие бровей непременно следует оспорить. Впрочем, не будем утомлять благосклонного читателя излишним многословием, ибо все наши наивные рассуждения он без труда продолжит и сам, буде таковая потребность у него возникнет.
Итак, хмурый дух, условно говоря, покачивался на волнах мироздания, не предпринимая никаких действий, хотя был сущностью порывистой и нетерпеливой, что и привело упомянутую беседу с вампиром к такому неожиданному для обеих сторон завершению. Дивино по природе своей любопытны и импульсивны, а для проявления этих качеств и возможности ими наслаждаться необходима телесность. Духам, и особенно такой их разновидности, как дивино, очень трудно отстраниться от присущего им всезнания, и только ограничения, налагаемые плотью, могут в какой-то степени лишить их этого утомительного свойства. Быть любопытным и всезнающим одновременно так невыносимо скучно…
С данным дивино дело обстояло таким образом, что он еще не успел насладиться телесностью в полной мере, когда всезнание проступило сквозь покрывавшую его пелену плотского разума, как вода проступает сквозь оброненный в реку холст, — и он сказал больше, чем следовало. Древнее существо, покой и сама безопасность которого в большой мере зависели от скрытности, должно было уничтожить болтуна, но, испытывая к нему некоторую симпатию — он был искусным рассказчиком и вообще забавным собеседником — решило обратить его в себе подобного. Однако же природа дивино делала его в какой-то мере неуязвимым, а когда в теле не осталось ни капли крови, он просто не смог оставаться в нем — и исчез из этого мира мгновенно и бесследно.
Однако жажда незнания и тоска по остроте телесного существования еще не оставила дивино, и он беспечно продолжил свое путешествие.
В следующий мир он родился, уже обремененный жестокой аллергией и пророческим даром. Он плакал отчаянно и безутешно, в перерывах прилежно агукая, позже — усердно лепеча первые слоги. Но не успел выучить язык этого мира, прежде чем милосердная сестра вогнала ему в красную от опрелостей и раздражения ягодицу острую сталь иглы. Спустя считанные минуты он умер от анафилактического шока, не предсказав этому миру конца, имевшего наступить от падения Злой Звезды или имевшего быть предотвращенным в случае, если двенадцать девственниц в течение двенадцати дней будут подниматься на Темную башню, наступая лишь на нечетные ступени и пропуская четные.
Ах, заплачем и мы, — дивино знал, что третья девственница предназначена ему в супруги и он встретит и полюбит ее в день, когда она впервые воздаст дань темной луне этого мира, и они воздержатся от близости, пока не соберут остальных, и лишь после священнодействия в Темной башне дозволит он себе взять ее сокровище, если только она не перепутает ступени, после чего незамедлительно наступит предел. Дивино было известно также, что невеста его непременно перепутает ступени, так как не научится отличать правое от левого и чёт от нечета. Но и это могло иметь значение только если в детстве, играя с сестрами, она не оступится на лестнице и не повредит нежный свой хребет, так что никогда не сможет уже ходить. Ибо во всем мире к последней его дюжине дней останется девственниц всего двенадцать, и некем будет заменить возлюбленную дивино, если она не сможет самостоятельно преодолеть сотню ступеней от низа до верха Темной башни.
Но и это было важно только в том случае, если дивино не поперхнется тринадцати лет от роду сливовой косточкой, отчего и наступит его смерть ровно за год до того дня, когда он должен будет объявить известные ему одному тайны и начать собирать юных дев, проповедуя спасительность воздержания и девства.
До тринадцати же лет никаких опасностей не грозило бы ни дивино, ни порученному его попечительству миру, если бы удалось пророку избежать смерти во младенчестве.
Дивино знал, что немногие откликнутся на его призыв, ибо в мире этом, едва уронив первую кровь, девицы обязаны были распахнуть врата настежь и держать их открытыми до появления третьей дочери, после чего никто уж не мог принудить их к совокуплению. Отказывавшиеся следовать сему изгонялись из рода, и обычай гостеприимства не покровительствовал им.
Страница 1 из 3
