Представим себе тоску молодой женщины. Незнакомец может назвать ее девушкой, или даже девочкой, но Наташа — женщина. Подтверждением тому — эксклюзивное обручальное кольцо. Испанское золото, якутские бриллианты…
Добавить в моё избранное
15 мин, 38 сек 17597
Она извиняется перед гостями — мол, очень устала. Петр Николаевич тут же подтверждает Наташину усталость — перелет, Мальдивы, разница часовых поясов, да еще и медуза ужалила. Все это — святая правда. Гости охают, ахают. Наташа покидает прием при полном одобрении всех собравшихся.
Наташа идет к лестнице на второй этаж. Она действительно хочет прилечь. Но у самой лестницы замирает. Наташа понимает, что сейчас ей представляется исключительный шанс узнать — о чем мужчины говорят наедине.
Наташа, никем не замеченная, сворачивает к курительной. Приоткрывает скрипучую дверь шкафа, ныряет внутрь. Сидит тихо, мышкой. В шкафу тихо, комфортно, как в домике. Наташа думает о том, что случится, если ее отсутствие в спальне заметят. Наверное, начнут бегать, искать. Но нет. Повсюду тишина. Лишь из гостиной звон бокалов, да всхлипы и хохоты застольной беседы.
Наташа начинает засыпать. Она понимает, что надо как-то взбодриться. Можно вылезти из шкафа. Но именно сейчас она очень рискует встретиться с мужем, или его друзьями, которые как раз в этот момент направляются, должно быть, курить сигары.
Наташа нащупывает в кармане узких джинсов пачку тоненьких дамских сигарет. Иногда она курит. Но не сейчас.
Рядом с пачкой лежит зажигалка. Наташа достает ее, крутит колесико. Из пластмассового корпуса выпрыгивает язычок огня. В темноте шкафа он ослепительно ярок. Наташа смотрит в зеркало — она сидит напротив него, обняв колени. Смотрит и видит отражение. И что-то с этим отражением не так.
Хотя, если присмотреться, то с отражением не так всё. Да, зеркало отражает девушку, а, точнее, молодую женщину. Но она — не Наташа. Другая прическа — волосы разделены на две ровные половины, перехвачены обручем. А у Наташи — дизайнерская стрижка под мальчика. Еще у отражения другая линия бровей, другой нос, другие глаза. И, если Наташа сидит, обхватив колени, то зеркало показывает девушку по грудь. В зеркале — не Наташа.
Огонек обжигает большой палец. Зажигалка падает. По шкафу разносится грохот, резонирующе гудит рояль. Наташа думает, что наделала шума. Она нащупывает зажигалку. Снова крутит колесико, смотрит в зеркало. Видит себя. Обхватившую ноги, с дизайнерской стрижкой под мальчика.
Наташа думает, что, наверное, заснула. Хотя — как объяснить боль в обожженном пальце. Впрочем, она так устала…
Молодая женщина хочет выбраться из шкафа. Но тут входят мужчины и начинают разговор, не предназначенный для женских ушей. Разговор невероятно скучный — про бабло, откаты, силовиков и забуревших барыг. Мужчины курят невероятно долго, пьют коньяк. Сигары вонючи. От их запаха хочется чихать. Наташа даже не пытается запомнить то, что слышит. Проходит, кажется, целая вечность, прежде, чем Петр Николаевич заканчивает разговор со своим собеседником.
И вот, наконец, что-то интересное. Сослуживец Петра Николаевича говорит, что пора, наверное, и по домам. Пора, говорит он, Петру Николаевичу в постель к своей красотке. Как она, хороша в постели?
Петр Николаевич хмыкает, чмокает, изображает, судя по всему, какую-то пантомиму. Его собеседник надтреснуто хохочет.
Всех интересует — каков Петр Николаевич в постели. Ведь он — старше Наташи более, чем в два раза. Ему 52 года.
На людях Петр Николаевич делает вид, будто он — еще порох в пороховницах. Будто — седина в бороду, бес в ребро. Наташа счастливо улыбается.
На деле супружеская постель — позорный нарыв на теле Наташиного спокойствия. Все Наташины впечатления о выполненных супружеских обязанностях невыразимо постыдны.
Сценарий супружеского долга утвержден раз и навсегда, изменениям не подлежит. Сначала Петра Николаевича надо замотать в пеленки, как младенца. Потом вставить ему в рот чудовищную, гипертрофированных размеров резиновую соску, приговаривая одни и те же, раз и навсегда утвержденные, кодовые слова: «А вот сейчас мы нашему малышу ротик заткнем, чтобы не кричал, пока на него писают». Далее следует по-настоящему помочиться на Петра Николаевича. Который в этот самый момент пачкает пеленки. Если Петр Николаевич гадит по большому, что становится понятно по запаху, Наташе следует быстро проникнуть рукой в пеленки, нащупать среди них детородный орган, обретаюший от процедуры подобие мощи, совершить два или три поступательных движения ладонью, ощутить, как изливается Петр Николаевич.
Наташа старается не думать о том, что жить с этим ей еще лет двадцать минимум. Ей придется с этим смириться. Может быть, она даже начнет получать от этого удовольствие.
Медовый месяц они проводят в Тайланде. Прислуга пятизвездочного отеля не задает вопросов, безропотно меняет обгаженное белье. Днем Наташа и Петр Николаевич фотографируются со слонами и буддами. А по ночам наступает постыдный кошмар со стрекотанием сверчков, неистребимой вонью дерьма, удушливой жарой.
Когда они возвращаются домой, Петр Николаевич останавливается на двух-трех спектаклях в неделю.
Наташа идет к лестнице на второй этаж. Она действительно хочет прилечь. Но у самой лестницы замирает. Наташа понимает, что сейчас ей представляется исключительный шанс узнать — о чем мужчины говорят наедине.
Наташа, никем не замеченная, сворачивает к курительной. Приоткрывает скрипучую дверь шкафа, ныряет внутрь. Сидит тихо, мышкой. В шкафу тихо, комфортно, как в домике. Наташа думает о том, что случится, если ее отсутствие в спальне заметят. Наверное, начнут бегать, искать. Но нет. Повсюду тишина. Лишь из гостиной звон бокалов, да всхлипы и хохоты застольной беседы.
Наташа начинает засыпать. Она понимает, что надо как-то взбодриться. Можно вылезти из шкафа. Но именно сейчас она очень рискует встретиться с мужем, или его друзьями, которые как раз в этот момент направляются, должно быть, курить сигары.
Наташа нащупывает в кармане узких джинсов пачку тоненьких дамских сигарет. Иногда она курит. Но не сейчас.
Рядом с пачкой лежит зажигалка. Наташа достает ее, крутит колесико. Из пластмассового корпуса выпрыгивает язычок огня. В темноте шкафа он ослепительно ярок. Наташа смотрит в зеркало — она сидит напротив него, обняв колени. Смотрит и видит отражение. И что-то с этим отражением не так.
Хотя, если присмотреться, то с отражением не так всё. Да, зеркало отражает девушку, а, точнее, молодую женщину. Но она — не Наташа. Другая прическа — волосы разделены на две ровные половины, перехвачены обручем. А у Наташи — дизайнерская стрижка под мальчика. Еще у отражения другая линия бровей, другой нос, другие глаза. И, если Наташа сидит, обхватив колени, то зеркало показывает девушку по грудь. В зеркале — не Наташа.
Огонек обжигает большой палец. Зажигалка падает. По шкафу разносится грохот, резонирующе гудит рояль. Наташа думает, что наделала шума. Она нащупывает зажигалку. Снова крутит колесико, смотрит в зеркало. Видит себя. Обхватившую ноги, с дизайнерской стрижкой под мальчика.
Наташа думает, что, наверное, заснула. Хотя — как объяснить боль в обожженном пальце. Впрочем, она так устала…
Молодая женщина хочет выбраться из шкафа. Но тут входят мужчины и начинают разговор, не предназначенный для женских ушей. Разговор невероятно скучный — про бабло, откаты, силовиков и забуревших барыг. Мужчины курят невероятно долго, пьют коньяк. Сигары вонючи. От их запаха хочется чихать. Наташа даже не пытается запомнить то, что слышит. Проходит, кажется, целая вечность, прежде, чем Петр Николаевич заканчивает разговор со своим собеседником.
И вот, наконец, что-то интересное. Сослуживец Петра Николаевича говорит, что пора, наверное, и по домам. Пора, говорит он, Петру Николаевичу в постель к своей красотке. Как она, хороша в постели?
Петр Николаевич хмыкает, чмокает, изображает, судя по всему, какую-то пантомиму. Его собеседник надтреснуто хохочет.
Всех интересует — каков Петр Николаевич в постели. Ведь он — старше Наташи более, чем в два раза. Ему 52 года.
На людях Петр Николаевич делает вид, будто он — еще порох в пороховницах. Будто — седина в бороду, бес в ребро. Наташа счастливо улыбается.
На деле супружеская постель — позорный нарыв на теле Наташиного спокойствия. Все Наташины впечатления о выполненных супружеских обязанностях невыразимо постыдны.
Сценарий супружеского долга утвержден раз и навсегда, изменениям не подлежит. Сначала Петра Николаевича надо замотать в пеленки, как младенца. Потом вставить ему в рот чудовищную, гипертрофированных размеров резиновую соску, приговаривая одни и те же, раз и навсегда утвержденные, кодовые слова: «А вот сейчас мы нашему малышу ротик заткнем, чтобы не кричал, пока на него писают». Далее следует по-настоящему помочиться на Петра Николаевича. Который в этот самый момент пачкает пеленки. Если Петр Николаевич гадит по большому, что становится понятно по запаху, Наташе следует быстро проникнуть рукой в пеленки, нащупать среди них детородный орган, обретаюший от процедуры подобие мощи, совершить два или три поступательных движения ладонью, ощутить, как изливается Петр Николаевич.
Наташа старается не думать о том, что жить с этим ей еще лет двадцать минимум. Ей придется с этим смириться. Может быть, она даже начнет получать от этого удовольствие.
Медовый месяц они проводят в Тайланде. Прислуга пятизвездочного отеля не задает вопросов, безропотно меняет обгаженное белье. Днем Наташа и Петр Николаевич фотографируются со слонами и буддами. А по ночам наступает постыдный кошмар со стрекотанием сверчков, неистребимой вонью дерьма, удушливой жарой.
Когда они возвращаются домой, Петр Николаевич останавливается на двух-трех спектаклях в неделю.
Страница 2 из 5
