Представим себе тоску молодой женщины. Незнакомец может назвать ее девушкой, или даже девочкой, но Наташа — женщина. Подтверждением тому — эксклюзивное обручальное кольцо. Испанское золото, якутские бриллианты…
Добавить в моё избранное
15 мин, 38 сек 17600
Стоп!
«Кровавое убийство на Бурсаковской», — читает Наташа.
Бурсаковская — так называлась раньше улица, на которой живет Наташа. Это не Наташа эрудированная такая. Это написано на табличке, прикрепленной к дому.
«Около двух часов пополудни, — написано в заметке, — мастеровые обратили внимание милиционеров на шум из дома номер»…
Номер дома тот самый. Наташа холодеет.
«Милиционеры обнаружили, что дверь дома взломана. На полу, в самой дальней из комнат, нашли четыре тела. Три ребенка (два мальчика и девочка) и их мать — Анна Предтеченская, 23 лет, жена нэпмана Предтеченского. Жертвы перед смертью подверглись мучениям, у матери — изрезано лицо и вырезаны глаза. Пролетарская милиция ищет преступников. Напоминаем, товарищи, что задача коммунистов на местах — остановить разгул бандитизма»…
Наташа перелистывает еще несколько газетных листов.
«Задержан гармонист-убийца», — заголовок следующей заметки, на которой останавливается Наташа.
«Базарная милиция заарестовала гр. Нефедова А. Н., играющего на гармони у рынка в подозрении на убийство нэпманши Предтеченской. Гармонист утверждает, что не виноват. Свидетели видели, как нэпманша привечала означенного гармониста у себя в гостях во время отсутствия мужа. Это, товарищи, служит нам сигналом того, что буржуазная распущенность нравов»…
Дальше, дальше. Наташа жадно листает страницы газеты.
«Нэпман сознался в убийстве жены», — вдруг читает она, отчаявшись уже найти концовку истории.
Текст здесь поврежден. Иссохший газетный лист отломался.
«… из соображений ревности… — читает Наташа. — … злокозненные уловки… не хотел делиться мошеннически нажитым капиталом»…
Видна фотография немолодого человека с обвисшими щеками и тусклым взглядом. Наташа пытается убедить себя, что нет — не похож он на Петра Николаевича.
На выходе из библиотеки кружится голова.
Наташу под локоть подхватывает водитель.
— Домой! — тихо, почти ласково говорит он. — Поехали домой.
Дома Наташа идет к шкафу. Она не верит, что больше не увидит Аню. Может быть, Аня будет там, в шкафу, в зеркале, живая и здоровая? Наташе очень этого хочется.
Она зажигает свечку. Со страхом смотрит в зеркало.
Там — все та же кровавая, безглазая маска.
Шевелятся только губы.
«Беги! — читает по ним Наташа. — Беги!»
Наташа вскрикивает и выходит из шкафа.
Мчится через гостиную.
— Вас не велено выпускать, — глумливо говорит охранник.
— В сопровождении! — говорит Наташа.
— В сопровождении тоже не велено. Новые указания.
— Я приказываю!
— Пошла вон, — говорит охранник. Кажется, тот самый, которого Наташа посылала, куда подальше, разгульной ночью.
— Как вы смеете? — говорит Наташа.
Кто-то трогает ее за плечо.
Наташа оборачивается. Она видит Петра Николаевича, который улыбается холодной, жабьей улыбкой. Видит нож в его руке. Наташа смотрит на блестящую, острую полоску стали.
Смотрит, пытается не поверить тому, что видит.
Секунда, как вечность.
Наташа смотрит.
«Кровавое убийство на Бурсаковской», — читает Наташа.
Бурсаковская — так называлась раньше улица, на которой живет Наташа. Это не Наташа эрудированная такая. Это написано на табличке, прикрепленной к дому.
«Около двух часов пополудни, — написано в заметке, — мастеровые обратили внимание милиционеров на шум из дома номер»…
Номер дома тот самый. Наташа холодеет.
«Милиционеры обнаружили, что дверь дома взломана. На полу, в самой дальней из комнат, нашли четыре тела. Три ребенка (два мальчика и девочка) и их мать — Анна Предтеченская, 23 лет, жена нэпмана Предтеченского. Жертвы перед смертью подверглись мучениям, у матери — изрезано лицо и вырезаны глаза. Пролетарская милиция ищет преступников. Напоминаем, товарищи, что задача коммунистов на местах — остановить разгул бандитизма»…
Наташа перелистывает еще несколько газетных листов.
«Задержан гармонист-убийца», — заголовок следующей заметки, на которой останавливается Наташа.
«Базарная милиция заарестовала гр. Нефедова А. Н., играющего на гармони у рынка в подозрении на убийство нэпманши Предтеченской. Гармонист утверждает, что не виноват. Свидетели видели, как нэпманша привечала означенного гармониста у себя в гостях во время отсутствия мужа. Это, товарищи, служит нам сигналом того, что буржуазная распущенность нравов»…
Дальше, дальше. Наташа жадно листает страницы газеты.
«Нэпман сознался в убийстве жены», — вдруг читает она, отчаявшись уже найти концовку истории.
Текст здесь поврежден. Иссохший газетный лист отломался.
«… из соображений ревности… — читает Наташа. — … злокозненные уловки… не хотел делиться мошеннически нажитым капиталом»…
Видна фотография немолодого человека с обвисшими щеками и тусклым взглядом. Наташа пытается убедить себя, что нет — не похож он на Петра Николаевича.
На выходе из библиотеки кружится голова.
Наташу под локоть подхватывает водитель.
— Домой! — тихо, почти ласково говорит он. — Поехали домой.
Дома Наташа идет к шкафу. Она не верит, что больше не увидит Аню. Может быть, Аня будет там, в шкафу, в зеркале, живая и здоровая? Наташе очень этого хочется.
Она зажигает свечку. Со страхом смотрит в зеркало.
Там — все та же кровавая, безглазая маска.
Шевелятся только губы.
«Беги! — читает по ним Наташа. — Беги!»
Наташа вскрикивает и выходит из шкафа.
Мчится через гостиную.
— Вас не велено выпускать, — глумливо говорит охранник.
— В сопровождении! — говорит Наташа.
— В сопровождении тоже не велено. Новые указания.
— Я приказываю!
— Пошла вон, — говорит охранник. Кажется, тот самый, которого Наташа посылала, куда подальше, разгульной ночью.
— Как вы смеете? — говорит Наташа.
Кто-то трогает ее за плечо.
Наташа оборачивается. Она видит Петра Николаевича, который улыбается холодной, жабьей улыбкой. Видит нож в его руке. Наташа смотрит на блестящую, острую полоску стали.
Смотрит, пытается не поверить тому, что видит.
Секунда, как вечность.
Наташа смотрит.
Страница 5 из 5
