Представим себе тоску молодой женщины. Незнакомец может назвать ее девушкой, или даже девочкой, но Наташа — женщина. Подтверждением тому — эксклюзивное обручальное кольцо. Испанское золото, якутские бриллианты…
Добавить в моё избранное
15 мин, 38 сек 17599
В один из вечеров (в пятницу, когда они должны ехать в театр на премьеру) Петр Николаевич задерживается на работе. Наташа разочарована и расстроена. Она выходит из дома и просто идет по улице Красноармейской. Здесь расположен грязный, отвратительный рынок. Но и много клубов, баров.
Наташа заходит в первый попавшийся. Она — красивая молодая женщина. Она шикарно одета. Ей не суждено долго оставаться в одиночестве.
Наташа пьет коктейли. Пьет таблетку. Потом танцует. Это танец любви. Она любит всех вокруг.
Вместе с развеселой толпой клубных раздолбаев Наташа идет по Красноармейской домой. Раздолбаи разнообразны и колоритны. Среди них даже один африканец.
Петра Николаевича еще нет.
Охранник на входе пытается что-то возразить.
— Пшел, — говорит ему Наташа.
Она здесь хозяйка. Пора бы приучить челядь к послушанию.
В гостиной она открывает бар Петра Николаевича. Кто-то включает музыкальный центр. Начинаются танцы. Хохот, веселье. То, чего так не хватает этому мрачному дому.
Наташа танцует с африканцем. Весело кружится голова. Негра зовут Мишель, он из Буркина-Фасо. Учится в медакадемии. Вернется — будет уважаемым человеком. Поехали, Ната-шя?
Наташа щупает его мускулатуру. Жадно щупает. Потом целует.
— Эй-эй! — говорит Мишель.
Она тащит его по коридору. Потом вверх по лестнице. В коридоре второго этажа Наташа расстегивает на африканце джинсы.
— Ого! — восклицает, ощупывая выскочившего из узких плавок статного черного красавца.
Наташа обхватывает его губами, слегка сжимает зубы, ведет африканца в спальню. И уже там — набрасывается на негра по-настоящему.
Наташа кричит, орет, стонет. Мишель из Буркина-Фасо заводится и начинает работать как взбесившийся перфоратор. Наташа сходит с ума от счастья. Ее — одна за одной — захлестывают сладкие волны блаженства.
Она жадно целует африканца. Она не хочет его отпускать. Мысль о том, что снова придется мочиться на Петра Николаевича, кажется абсурдом.
Они успевают спуститься вниз, еще немного потанцевать.
А потом — часам к шести утра — приезжает Петр Николаевич. Он настолько страшен, что тусовщиков выметает вон при одном его появлении. Исчезают даже те, кто пьяными валялись на кожаном диване.
— Дрянь! — говорит Петр Николаевич.
— Я беременна, — заявляет Наташа.
— Утром поговорим.
Утром Петр Николаевич хочет развода. Глаза его безжизненны. В них нет ничего.
— Я беременна, — говорит Наташа. — От тебя, Петр Николаевич.
Петр Николаевич ощупывает ее глазами.
— У меня — много проблем, — холодно произносит он. — Вся эта чехарда со сменой губернатора. Зачем еще и ты решила создать мне проблему? Зачем?
Петр Николаевич реально страшен.
У Наташи кружится голова. Ее муж может всё. И Наташа только что бросила ему вызов. А ведь она даже не беременна. Или…
Наташа понимает, что, если она все-таки залетела, то вряд ли от Петра Николаевича. Но главное — развестись. Отсудить у Петра Николаевича что-нибудь, какое-нибудь содержание. А там пусть негритенок рождается. Наташа будет его любить. Мишель заберет ее в Буркина-Фасо, где станет большим человеком.
Когда Петр Николаевич уезжает на работу, Наташа зажигает свечу и идет в шкаф.
Сегодня она видит в зеркале совсем не то, что ей хочется.
В зеркале сейчас не один человек, а двое.
Наташа видит Аню. И видит того, кто ее убивает. Видит со спины. Убийца, чьи очертания в темноте кажутся размытыми, бьет Наташину зазеркальную подругу. Бьет чем-то острым. Ножом?
— Господи! — бросается Наташа к зеркалу.
Она не может сделать ничего. Совсем ничего.
Наташа не слышит ни звука, но ощущает ужас, боль — кожей.
— Нет! — стонет Наташа, царапая стекло со своей стороны. — Пожалуйста, нет! Остановитесь!
И убийца словно слышит ее. Он проводит ножом по горлу своей жертвы, кидает ее прямо на зеркало.
На стекло с той стороны обрушивается окровавленная маска. Занимает собой все пространство.
Наташа давит в себе крик. Она успевает заметить, что у маски — нет глаз. Лицо, когда-то молодое и красивое — изрезано, изуродовано.
Маска словно плачет кровавыми слезами.
Наташа лихорадочно, голыми пальцами, зажимает горящий фитиль. Сидит в шкафу, тяжело дышит.
Наташа хочет выйти из дома. Ее не выпускают.
— Петр Николаевич не велел, — нагло цедит водитель. — Только в сопровождении.
— Поехали в сопровождении, — решает Наташа.
Она велит водителю ехать в библиотеку. Когда-то она была туда записана.
В читальном зале Наташа требует подшивку газет за 1923 год. Впивается взглядом в раздел «Происшествия». Январь, март… Не то. Апрель… июль… август… Ветхие листы шелестят под пальцами.
Сентябрь…
Наташа заходит в первый попавшийся. Она — красивая молодая женщина. Она шикарно одета. Ей не суждено долго оставаться в одиночестве.
Наташа пьет коктейли. Пьет таблетку. Потом танцует. Это танец любви. Она любит всех вокруг.
Вместе с развеселой толпой клубных раздолбаев Наташа идет по Красноармейской домой. Раздолбаи разнообразны и колоритны. Среди них даже один африканец.
Петра Николаевича еще нет.
Охранник на входе пытается что-то возразить.
— Пшел, — говорит ему Наташа.
Она здесь хозяйка. Пора бы приучить челядь к послушанию.
В гостиной она открывает бар Петра Николаевича. Кто-то включает музыкальный центр. Начинаются танцы. Хохот, веселье. То, чего так не хватает этому мрачному дому.
Наташа танцует с африканцем. Весело кружится голова. Негра зовут Мишель, он из Буркина-Фасо. Учится в медакадемии. Вернется — будет уважаемым человеком. Поехали, Ната-шя?
Наташа щупает его мускулатуру. Жадно щупает. Потом целует.
— Эй-эй! — говорит Мишель.
Она тащит его по коридору. Потом вверх по лестнице. В коридоре второго этажа Наташа расстегивает на африканце джинсы.
— Ого! — восклицает, ощупывая выскочившего из узких плавок статного черного красавца.
Наташа обхватывает его губами, слегка сжимает зубы, ведет африканца в спальню. И уже там — набрасывается на негра по-настоящему.
Наташа кричит, орет, стонет. Мишель из Буркина-Фасо заводится и начинает работать как взбесившийся перфоратор. Наташа сходит с ума от счастья. Ее — одна за одной — захлестывают сладкие волны блаженства.
Она жадно целует африканца. Она не хочет его отпускать. Мысль о том, что снова придется мочиться на Петра Николаевича, кажется абсурдом.
Они успевают спуститься вниз, еще немного потанцевать.
А потом — часам к шести утра — приезжает Петр Николаевич. Он настолько страшен, что тусовщиков выметает вон при одном его появлении. Исчезают даже те, кто пьяными валялись на кожаном диване.
— Дрянь! — говорит Петр Николаевич.
— Я беременна, — заявляет Наташа.
— Утром поговорим.
Утром Петр Николаевич хочет развода. Глаза его безжизненны. В них нет ничего.
— Я беременна, — говорит Наташа. — От тебя, Петр Николаевич.
Петр Николаевич ощупывает ее глазами.
— У меня — много проблем, — холодно произносит он. — Вся эта чехарда со сменой губернатора. Зачем еще и ты решила создать мне проблему? Зачем?
Петр Николаевич реально страшен.
У Наташи кружится голова. Ее муж может всё. И Наташа только что бросила ему вызов. А ведь она даже не беременна. Или…
Наташа понимает, что, если она все-таки залетела, то вряд ли от Петра Николаевича. Но главное — развестись. Отсудить у Петра Николаевича что-нибудь, какое-нибудь содержание. А там пусть негритенок рождается. Наташа будет его любить. Мишель заберет ее в Буркина-Фасо, где станет большим человеком.
Когда Петр Николаевич уезжает на работу, Наташа зажигает свечу и идет в шкаф.
Сегодня она видит в зеркале совсем не то, что ей хочется.
В зеркале сейчас не один человек, а двое.
Наташа видит Аню. И видит того, кто ее убивает. Видит со спины. Убийца, чьи очертания в темноте кажутся размытыми, бьет Наташину зазеркальную подругу. Бьет чем-то острым. Ножом?
— Господи! — бросается Наташа к зеркалу.
Она не может сделать ничего. Совсем ничего.
Наташа не слышит ни звука, но ощущает ужас, боль — кожей.
— Нет! — стонет Наташа, царапая стекло со своей стороны. — Пожалуйста, нет! Остановитесь!
И убийца словно слышит ее. Он проводит ножом по горлу своей жертвы, кидает ее прямо на зеркало.
На стекло с той стороны обрушивается окровавленная маска. Занимает собой все пространство.
Наташа давит в себе крик. Она успевает заметить, что у маски — нет глаз. Лицо, когда-то молодое и красивое — изрезано, изуродовано.
Маска словно плачет кровавыми слезами.
Наташа лихорадочно, голыми пальцами, зажимает горящий фитиль. Сидит в шкафу, тяжело дышит.
Наташа хочет выйти из дома. Ее не выпускают.
— Петр Николаевич не велел, — нагло цедит водитель. — Только в сопровождении.
— Поехали в сопровождении, — решает Наташа.
Она велит водителю ехать в библиотеку. Когда-то она была туда записана.
В читальном зале Наташа требует подшивку газет за 1923 год. Впивается взглядом в раздел «Происшествия». Январь, март… Не то. Апрель… июль… август… Ветхие листы шелестят под пальцами.
Сентябрь…
Страница 4 из 5
