История об ужасах межзвёздных перелётов. Космическое пространство с его непроглядной тьмой представляет собой подлинную обитель ночных кошмаров. Монстры, живущие в межзвёздном пространстве, непостижимы. Люди-телепаты воспринимают их как драконов; а Партнёры людей — великие кошки-воины Капитан Гав и Леди Май — как гигантских крыс. Свет — погибель этих чудовищ. Выходя за пределы спасительного солнечного света, люди обрекают себя на смерть или безумие. Таким образом, межзвёздные перелёты оборачиваются вечной битвой за выживание.
Добавить в моё избранное
22 мин, 6 сек 19054
Никаким словам не преодолеть было бесконечности, лежавшей между глазами человека и глазами кошки, однако достаточно было короткого взгляда, чтобы расстояние это перешагнула любовь.
— Ну, нам пора, — сказал он.
Она послушно вошла в свой маленький шарообразный корабль. Андерхилл надел на неё миниатюрный шлем светострелка и закрепил его удобно и надёжно у неё на затылке. Укрепил на её лапах мягкие подушечки, чтобы, опьянённая битвой, она не нанесла ран самой себе.
— Готова? — спросил он её негромко.
В ответ она, насколько позволяла державшая её теперь сбруя, выгнула спину и тихонько замурлыкала.
Он захлопнул крышку и стал смотреть, как намертво запечатывается кораблик. Теперь на несколько часов Леди Май была запаяна внутри, а потом, когда она исполнит свой долг, электросварщик снимет крышку и освободит её.
Обеими руками он поднял кораблик и вложил в стартовую трубу. Закрыл дверцу трубы, запер её, набрав цифры, а потом сел в своё кресло и надел шлем.
Он снова нажал на тумблер. Он сидел в небольшой каюте, очень небольшой, очень тёплой, остальные три светострелка были тут же, до них можно было дотронуться рукой, и свет ярких ламп в потолке, казалось, давил на его сомкнутые веки.
Когда шлем начал разогреваться, стены как бы растаяли. Те трое, кто был с ним в каюте, утратили очертания и казались теперь кучками тлеющих углей, — это горело, дышало жаром живое сознание.
Когда шлем разогрелся ещё больше, Андерхилл ощутил Землю, ощутил, как уходит из пут её тяготения корабль, ощутил Луну, она была сейчас по ту сторону Земли, ощутил планеты и жаркую, ясную, спасительную щедрость Солнца, не подпускающего «драконов» к родине человечества.
И наконец в его телепатическое сознание вошло всё на многие миллионы миль вокруг. Он ощутил пыль, которую ещё раньше заметил над плоскостью эклиптики. Ощутил — и словно волна тепла и нежности прошла сквозь него, как в него вливается внутренний мир Леди Май. На вкус мир этот был как ароматизированное масло, такой же нежный, чистый и немного острый. Этот мир освобождал от напряжения и взбадривал. Теперь Андерхилл чувствовал, как рада ему Леди Май.
Наконец они снова стали одним целым.
Где-то в закоулке его сознания, закоулке таком же крохотном, как самая малюсенькая игрушка его детства, ещё были каюта и корабль, и Папаша Мунтри там взял микрофон и начал докладывать капитану корабля.
Телепатическое сознание Андерхилла восприняло мысль задолго до того, как слух его уловил формулирующие её слова:
— В боевом отсеке все на местах. К переходу в плоскоту готовы.
Андерхилла всегда немного раздражало, что Леди Май всё воспринимает раньше его.
Сцепив зубы, он приготовился к мгновенной муке перехода, но узнал от Леди Май о том, что переход уже произошёл, ещё до того, как сотряслись собственные его нервы.
Земля словно упала куда-то далеко-далеко, и прошло несколько миллисекунд, прежде чем он нашёл Солнце в верхнем заднем правом углу своего телепатического сознания.
«Хороший прыжок, — подумал он. — Четыре-пять таких прыжков, и мы на месте назначения».
Леди Май в нескольких сотнях миль от корабля откликнулась: «О тёплый, о щедрый, о великан! О смелый, о добрый, о нежный и огромный Партнёр! О как хорошо, хорошо, тепло, тепло, тепло с тобой вместе драться, с тобой, с тобой»…
Он знал, что это собственное его сознание придаёт словесную форму её смутным, полным огромного расположения к нему мыслям, переводит их на язык понятных ему образов.
Ни его, ни её обмен приветствиями, однако, не поглотил целиком. Андерхилл вгляделся дальше, чем могла увидеть она, — не изменилось ли что-нибудь в пространстве вокруг? Было как-то странно, что ты можешь делать два дела сразу. Когда на нём был шлем светострелка, внутренним зрением он мог оглядывать космос и в то же время ловить праздные мысли Леди Май — например, полную нежности и любви мысль о сыне, у которого золотистая мордочка, а на груди мягкий, невероятно пушистый белый мех.
Всё ещё обегая взглядом космос, он уловил предупреждение от неё: «Прыгаем снова!»
Да, второй прыжок. Звёзды были другие. Солнце осталось позади, немыслимо далеко. Страшно далеко было теперь даже до ближайших к кораблю звёзд. В таких вот местах, в таком вот открытом космосе и появлялись крысодраконы. Андерхилл искал опасность, готовый, едва найдёт, метнуть Леди Май прямо на неё.
Внезапно его пронизал ужас, острый, как боль от перелома руки или ноги. Это Вест только что нашла нечто огромное, длинное, чёрное, заострённое, прожорливое, леденящее душу. И Вест метнула на это Капитана Гава.
Андерхилл попытался сохранить ясную голову. «Берегитесь!» телепатически крикнул он остальным, начиная в то же время перемещать Леди Май.
С какого-то места на поле боя в его сознание ворвалась хищная ярость Капитана Гава — это персидский кот, подлетая к скоплению пыли, угрожавшей кораблю и людям внутри его, бросал световые бомбы.
— Ну, нам пора, — сказал он.
Она послушно вошла в свой маленький шарообразный корабль. Андерхилл надел на неё миниатюрный шлем светострелка и закрепил его удобно и надёжно у неё на затылке. Укрепил на её лапах мягкие подушечки, чтобы, опьянённая битвой, она не нанесла ран самой себе.
— Готова? — спросил он её негромко.
В ответ она, насколько позволяла державшая её теперь сбруя, выгнула спину и тихонько замурлыкала.
Он захлопнул крышку и стал смотреть, как намертво запечатывается кораблик. Теперь на несколько часов Леди Май была запаяна внутри, а потом, когда она исполнит свой долг, электросварщик снимет крышку и освободит её.
Обеими руками он поднял кораблик и вложил в стартовую трубу. Закрыл дверцу трубы, запер её, набрав цифры, а потом сел в своё кресло и надел шлем.
Он снова нажал на тумблер. Он сидел в небольшой каюте, очень небольшой, очень тёплой, остальные три светострелка были тут же, до них можно было дотронуться рукой, и свет ярких ламп в потолке, казалось, давил на его сомкнутые веки.
Когда шлем начал разогреваться, стены как бы растаяли. Те трое, кто был с ним в каюте, утратили очертания и казались теперь кучками тлеющих углей, — это горело, дышало жаром живое сознание.
Когда шлем разогрелся ещё больше, Андерхилл ощутил Землю, ощутил, как уходит из пут её тяготения корабль, ощутил Луну, она была сейчас по ту сторону Земли, ощутил планеты и жаркую, ясную, спасительную щедрость Солнца, не подпускающего «драконов» к родине человечества.
И наконец в его телепатическое сознание вошло всё на многие миллионы миль вокруг. Он ощутил пыль, которую ещё раньше заметил над плоскостью эклиптики. Ощутил — и словно волна тепла и нежности прошла сквозь него, как в него вливается внутренний мир Леди Май. На вкус мир этот был как ароматизированное масло, такой же нежный, чистый и немного острый. Этот мир освобождал от напряжения и взбадривал. Теперь Андерхилл чувствовал, как рада ему Леди Май.
Наконец они снова стали одним целым.
Где-то в закоулке его сознания, закоулке таком же крохотном, как самая малюсенькая игрушка его детства, ещё были каюта и корабль, и Папаша Мунтри там взял микрофон и начал докладывать капитану корабля.
Телепатическое сознание Андерхилла восприняло мысль задолго до того, как слух его уловил формулирующие её слова:
— В боевом отсеке все на местах. К переходу в плоскоту готовы.
Андерхилла всегда немного раздражало, что Леди Май всё воспринимает раньше его.
Сцепив зубы, он приготовился к мгновенной муке перехода, но узнал от Леди Май о том, что переход уже произошёл, ещё до того, как сотряслись собственные его нервы.
Земля словно упала куда-то далеко-далеко, и прошло несколько миллисекунд, прежде чем он нашёл Солнце в верхнем заднем правом углу своего телепатического сознания.
«Хороший прыжок, — подумал он. — Четыре-пять таких прыжков, и мы на месте назначения».
Леди Май в нескольких сотнях миль от корабля откликнулась: «О тёплый, о щедрый, о великан! О смелый, о добрый, о нежный и огромный Партнёр! О как хорошо, хорошо, тепло, тепло, тепло с тобой вместе драться, с тобой, с тобой»…
Он знал, что это собственное его сознание придаёт словесную форму её смутным, полным огромного расположения к нему мыслям, переводит их на язык понятных ему образов.
Ни его, ни её обмен приветствиями, однако, не поглотил целиком. Андерхилл вгляделся дальше, чем могла увидеть она, — не изменилось ли что-нибудь в пространстве вокруг? Было как-то странно, что ты можешь делать два дела сразу. Когда на нём был шлем светострелка, внутренним зрением он мог оглядывать космос и в то же время ловить праздные мысли Леди Май — например, полную нежности и любви мысль о сыне, у которого золотистая мордочка, а на груди мягкий, невероятно пушистый белый мех.
Всё ещё обегая взглядом космос, он уловил предупреждение от неё: «Прыгаем снова!»
Да, второй прыжок. Звёзды были другие. Солнце осталось позади, немыслимо далеко. Страшно далеко было теперь даже до ближайших к кораблю звёзд. В таких вот местах, в таком вот открытом космосе и появлялись крысодраконы. Андерхилл искал опасность, готовый, едва найдёт, метнуть Леди Май прямо на неё.
Внезапно его пронизал ужас, острый, как боль от перелома руки или ноги. Это Вест только что нашла нечто огромное, длинное, чёрное, заострённое, прожорливое, леденящее душу. И Вест метнула на это Капитана Гава.
Андерхилл попытался сохранить ясную голову. «Берегитесь!» телепатически крикнул он остальным, начиная в то же время перемещать Леди Май.
С какого-то места на поле боя в его сознание ворвалась хищная ярость Капитана Гава — это персидский кот, подлетая к скоплению пыли, угрожавшей кораблю и людям внутри его, бросал световые бомбы.
Страница 5 из 7
