Сестра — это лучший друг, от которого невозможно избавиться… Линда Саншайн...
Добавить в моё избранное
76 мин, 57 сек 11621
Он не признавал своей вины, на допросах исступленно кричал, кидался на следователя и конвоиров, а в СИЗО неоднократно пытался покончить с собой.
Ему дали пожизненный срок, но впоследствии признали невменяемым и поместили в психиатрическую больницу закрытого типа. Дело о пропаже восьмилетней Кати Журавлевой было закрыто.
Шло время, и душевные раны нехотя затягивались, превращаясь в шрамы. Однако получившиеся рубцы оказались слишком серьезным испытанием для семьи Журавлевых. Спустя год после смерти Кати, когда отец уже не расставался с бутылкой, мама подала на развод. Антон Сергеевич окончательно переехал в ту самую квартиру. Изредка он брал на прогулку Настю, но эти встречи с каждым разом становились все реже и реже, пока не прекратились вовсе.
Повзрослев, Настя поступила в Институт международных отношений, где познакомилась со своим будущим мужем Виктором. Его родители работали в посольстве Великобритании и, когда Настя вышла за него замуж, предложили им перебраться к ним. Вскоре молодожены уехали из России.
А через год после этого мама, не оставив прощальной записки, выбросилась из окна одиннадцатого этажа.
Настя крепко зажмурилась, так, что у нее заболели мышцы лица.
«Скажи папе, что тебе не будет скучно дома».
Эти слова Кати зазвенели в ее голове, словно колокол, и она чуть не закричала от испуга — таким отчетливым и ясным был прозвучавший голос давно умершей сестры.
— Папа, мне не скучно, — пробормотала она, смахивая слезинку. Толкнула рассохшуюся балконную дверь и вернулась на прокуренную кухню.
— Как поживает господин Роман Никольский? — разлепила она губы. — Ты что-нибудь слышал о нем, папа?
Отец заерзал на стуле, словно вопрос дочери поставил его в тупик.
— Он умер, — наконец сообщил он, чихнув. — Там, в психушке. Года два назад.
— Умер, — повторила Настя задумчиво, словно пробуя это слово на вкус. — Умер в постели, под крышей, с трехразовым питанием…
— Дочка, я не думаю, что там, где находился Никольский, были райские усло… — начал было говорить Антон Сергеевич, но она перебила его:
— Ты что, защищаешь эту мразь?
Рыхло-землистое лицо отца еще больше осунулось, тусклый свет лампы отбрасывал тени на его запавшие глаза, делая их похожими на провалы в черепе.
— Да… не так я представлял себе нашу встречу.
— И кто виноват в этом? — язвительно поинтересовалась Настя.
Журавлев помолчал немного, потом заговорил:
— Я должен тебе кое-что сказать, родная.
Настя повернулась к нему с воинственным видом.
— Понимаешь… только не психуй. И вообще, сядь. — Видя, что дочь даже не шелохнулась, он тяжело вздохнул. — Настя, по всей видимости, Никольский не виноват. По крайней мере, он не убивал Катю.
Губы женщины превратились в две сложенные ниточки.
— Что ты этим хочешь сказать?
— Прости, что не говорил тебе раньше. Видишь ли, я сам узнал об этом не так давно. Уж так получилось. Просто когда мы в последний раз с тобой ви…
— Да говори ты уже! — завопила Настя. У нее был такой вид, что в следующее мгновенье она вцепится отцу в горло.
Антон Сергеевич испуганно сжался, глядя в грязный исцарапанный стол. Мужчина был похож на неуклюже слепленного снеговика, который постепенно таял, превращаясь в мутную пузырчатую жижу.
— Помнишь, в тот день у нашего подъезда компания собиралась ехать на свадьбу? — глухо спросил он.
— Конечно, помню.
— Я тогда нашел этих ребят. Никто из них не вспомнил Катю.
— Ну и что? Они были заняты приготовлением к празднику. Кто будет обращать внимание на маленькую девочку? — возразила Настя.
— Ты не поняла, — сказал отец, облизывая пересохшие губы. — Я разговаривал с фотографом. Он сказал, что был еще один человек, который снимал все это мероприятие на видеокамеру, но кассета была по какой-то причине испорчена. Я просил их найти эту кассету. Пообещал им денег. Наконец спустя несколько лет этот фотограф позвонил. Кассета нашлась. Я сдал ее в одну специализированную фирму, и пленку восстановили. Мне скинули запись на диск…
Он закашлялся, и Настя, побледнев, увидела, как из носа отца заструилась тоненькая дорожка крови.
— Что я могу сделать для тебя? — спросила она. — Вызвать врача?!
— Ерунда, — хлюпая окровавленным носом, отмахнулся Антон Сергеевич. — Сейчас пройдет… Это часто бывает в последнее время.
Он скомкал из обрывка газеты шарики, которыми заткнул ноздри.
— У меня еще работает старый компьютер. Я посмотрел эту запись, — продолжил он гнусаво. — И могу тебе сказать одно…
— Что? — Голос Насти стал сиплым, как у заядлого курильщика.
— Катя не выходила из подъезда. Во всяком случае, пока мы ее искали в ближайшие часы после пропажи.
Насте показалось, что она ослышалась.
Ему дали пожизненный срок, но впоследствии признали невменяемым и поместили в психиатрическую больницу закрытого типа. Дело о пропаже восьмилетней Кати Журавлевой было закрыто.
Шло время, и душевные раны нехотя затягивались, превращаясь в шрамы. Однако получившиеся рубцы оказались слишком серьезным испытанием для семьи Журавлевых. Спустя год после смерти Кати, когда отец уже не расставался с бутылкой, мама подала на развод. Антон Сергеевич окончательно переехал в ту самую квартиру. Изредка он брал на прогулку Настю, но эти встречи с каждым разом становились все реже и реже, пока не прекратились вовсе.
Повзрослев, Настя поступила в Институт международных отношений, где познакомилась со своим будущим мужем Виктором. Его родители работали в посольстве Великобритании и, когда Настя вышла за него замуж, предложили им перебраться к ним. Вскоре молодожены уехали из России.
А через год после этого мама, не оставив прощальной записки, выбросилась из окна одиннадцатого этажа.
Настя крепко зажмурилась, так, что у нее заболели мышцы лица.
«Скажи папе, что тебе не будет скучно дома».
Эти слова Кати зазвенели в ее голове, словно колокол, и она чуть не закричала от испуга — таким отчетливым и ясным был прозвучавший голос давно умершей сестры.
— Папа, мне не скучно, — пробормотала она, смахивая слезинку. Толкнула рассохшуюся балконную дверь и вернулась на прокуренную кухню.
— Как поживает господин Роман Никольский? — разлепила она губы. — Ты что-нибудь слышал о нем, папа?
Отец заерзал на стуле, словно вопрос дочери поставил его в тупик.
— Он умер, — наконец сообщил он, чихнув. — Там, в психушке. Года два назад.
— Умер, — повторила Настя задумчиво, словно пробуя это слово на вкус. — Умер в постели, под крышей, с трехразовым питанием…
— Дочка, я не думаю, что там, где находился Никольский, были райские усло… — начал было говорить Антон Сергеевич, но она перебила его:
— Ты что, защищаешь эту мразь?
Рыхло-землистое лицо отца еще больше осунулось, тусклый свет лампы отбрасывал тени на его запавшие глаза, делая их похожими на провалы в черепе.
— Да… не так я представлял себе нашу встречу.
— И кто виноват в этом? — язвительно поинтересовалась Настя.
Журавлев помолчал немного, потом заговорил:
— Я должен тебе кое-что сказать, родная.
Настя повернулась к нему с воинственным видом.
— Понимаешь… только не психуй. И вообще, сядь. — Видя, что дочь даже не шелохнулась, он тяжело вздохнул. — Настя, по всей видимости, Никольский не виноват. По крайней мере, он не убивал Катю.
Губы женщины превратились в две сложенные ниточки.
— Что ты этим хочешь сказать?
— Прости, что не говорил тебе раньше. Видишь ли, я сам узнал об этом не так давно. Уж так получилось. Просто когда мы в последний раз с тобой ви…
— Да говори ты уже! — завопила Настя. У нее был такой вид, что в следующее мгновенье она вцепится отцу в горло.
Антон Сергеевич испуганно сжался, глядя в грязный исцарапанный стол. Мужчина был похож на неуклюже слепленного снеговика, который постепенно таял, превращаясь в мутную пузырчатую жижу.
— Помнишь, в тот день у нашего подъезда компания собиралась ехать на свадьбу? — глухо спросил он.
— Конечно, помню.
— Я тогда нашел этих ребят. Никто из них не вспомнил Катю.
— Ну и что? Они были заняты приготовлением к празднику. Кто будет обращать внимание на маленькую девочку? — возразила Настя.
— Ты не поняла, — сказал отец, облизывая пересохшие губы. — Я разговаривал с фотографом. Он сказал, что был еще один человек, который снимал все это мероприятие на видеокамеру, но кассета была по какой-то причине испорчена. Я просил их найти эту кассету. Пообещал им денег. Наконец спустя несколько лет этот фотограф позвонил. Кассета нашлась. Я сдал ее в одну специализированную фирму, и пленку восстановили. Мне скинули запись на диск…
Он закашлялся, и Настя, побледнев, увидела, как из носа отца заструилась тоненькая дорожка крови.
— Что я могу сделать для тебя? — спросила она. — Вызвать врача?!
— Ерунда, — хлюпая окровавленным носом, отмахнулся Антон Сергеевич. — Сейчас пройдет… Это часто бывает в последнее время.
Он скомкал из обрывка газеты шарики, которыми заткнул ноздри.
— У меня еще работает старый компьютер. Я посмотрел эту запись, — продолжил он гнусаво. — И могу тебе сказать одно…
— Что? — Голос Насти стал сиплым, как у заядлого курильщика.
— Катя не выходила из подъезда. Во всяком случае, пока мы ее искали в ближайшие часы после пропажи.
Насте показалось, что она ослышалась.
Страница 10 из 23
