Сестра — это лучший друг, от которого невозможно избавиться… Линда Саншайн...
Добавить в моё избранное
76 мин, 57 сек 11623
Она опустила руки.
— Да, я подвернула ногу. Ты прав. Ладно.
Настя выпрямилась.
— Что? Ты куда? — заволновался Антон Сергеевич.
— Я поеду, папа. Все, что я хотела, уже услышала.
Она направилась к дверям, но отец, схватив ее за руки, вцепился в дочь как клещ:
— Настеныш! Прошу тебя! Пожалуйста.
— Перестань. И убери руки, пусти.
Она рванулась в сторону, и отец, не удержавшись, упал на пол вместе с колченогой табуреткой. Антон Сергеевич снова чихнул, газетные затычки выпали из ноздрей, и на растрескавшийся паркет вновь закапала кровь.
— Дочка, — заблеял он, ползя на карачках. — Настеныш! Не уезжа-а-ай!
Настя остановилась. Сердце гулко колотилось, вот-вот грозившись разорвать грудную клетку. Отец стоял на четвереньках, мелко тряся головой, брызгая кровью, словно дряхлый издыхающий пес, и ее охватило чувство безграничной жалости, которое неумолимо вытесняло страх. Похоже, папе недолго осталось.
— Прости меня, — всхлипывая, говорил он. — Прости… Я во всем виноват… И в смерти твоей матери тоже… Я мог бы ее спасти! Но она сама приняла решение уйти из жизни! Только не уезжай, дочка… я просто сдохну, как только ты уйдешь!
Она медленно подошла к отцу и опустилась на колени перед ним. Прямо на почерневший от грязи пол. Обняла его, прижавшись губами к засаленным, пропахшим болезнью и сигаретным дымом волосам.
— Не… оставляй… меня… Насте… ныш…
Женщина погладила его.
— Я не уеду, — прошептала она. — Я останусь, папа.
Антон Сергеевич поднял перепачканное кровью и слезами лицо. Из ноздри свешивалась сопля.
— Правда?
Она грустно улыбнулась. Он напомнил ей ребенка. Большого, страшно напуганного ребенка, которого заживо пожирает неизлечимая болезнь.
— Правда. Вставай. Давай приберемся у тебя немного.
— Ты не злишься на меня? — робко спросил он, вытирая лицо.
— Нет. Честно.
Настя помогла подняться отцу на ноги.
— Меня действительно здесь ждали, — выдохнула она, снова вспомнив слова нищенки у церкви.
— Что? Да, я, конечно, ждал, — суетливо заговорил отец. — Я сейчас чай поставлю…
— Я сама все сделаю. А ты сходи в душ. Не обижайся, но от тебя попахивает. А потом мы поговорим о твоем здоровье… И еще…
Антон Сергеевич вопросительно посмотрел на дочь.
— У тебя остался видеомагнитофон? — тихо спросила Настя. Отец сказал, что остался, и сердце женщины замерло.
— А кассеты?
— Все осталось. Я убрал все старые вещи на антресоль и ничего не трогал с тех пор.
Настя провела тыльной стороной ладони по лицу, словно прогоняя остатки негативных эмоций.
— Я хочу посмотреть мультфильм. Про кота Леопольда.
Отец нашел видеомагнитофон и кассеты с мультфильмами, и Настя, быстро разобравшись в проводах, подключила покрытый пылью японский динозавр «Хитачи» к отцовскому телевизору. На экране замелькали кадры обожаемого в детстве мультфильма, и, невзирая на плавающий звук и мутно-дергающееся изображение, в эти минуты она была счастлива.
Настя долго не могла уснуть. Мешало все — жесткая, неудобная поверхность хлипкого раздвижного кресла, храп и постанывание во сне отца, звук капающей на кухне воды из сломанного крана, завывание ветра за окном. Настя ворочалась, ее мозг раз за разом прогонял в сознании слова отца насчет Кати.
Она не выходила из подъезда.
Пока папа с мамой, да и весь двор, сломя голову и срывая глотки, носились по округе, Катя все это время находилась в одной из квартир этого дома. И только вечером, когда появилась собака…
Настя нахмурилась.
Да, резиночка Кати. Со смешной божьей коровкой. Та самая резиночка, которую нашла милицейская собака.
Если Катя оставалась в доме, то кто-то должен был снять с нее резинку и бросить ее в кусты, чтобы направить поиски по ложном следу. Причем кинули резинку рядом с подъездом Никольского.
Женщину бросило в жар. Значит ли это, что тот, кто на самом деле похитил ее старшую сестру, хотел таким образом подставить этого извращенца Никольского?! Ведь это так удобно — вот он, злодей, на блюдечке, сажайте за решетку!
«Я обошел все квартиры», — пронесся в ее памяти оправдывающийся голос отца.
«Катю могли там держать недолго. Потому что потом все этажи обследовали милиционеры. Но ее могли вынести из дома ночью. Ее… — Настю передернуло, — … ее могли вообще выносить по частям».
Она вспомнила о каком-то фильме ужасов, где маньяк растворял трупы своих жертв в ванне с кислотой, и на нее накатила тошнота.
Отец что-то пробормотал во сне и, пукнув, глубоко вздохнул.
Настя поморщилась. Пожалуй, лучше она переждет ночь на кухне. Приготовит кофе, заодно отцу суп сварит, а то он так и будет яичницей питаться…
— Да, я подвернула ногу. Ты прав. Ладно.
Настя выпрямилась.
— Что? Ты куда? — заволновался Антон Сергеевич.
— Я поеду, папа. Все, что я хотела, уже услышала.
Она направилась к дверям, но отец, схватив ее за руки, вцепился в дочь как клещ:
— Настеныш! Прошу тебя! Пожалуйста.
— Перестань. И убери руки, пусти.
Она рванулась в сторону, и отец, не удержавшись, упал на пол вместе с колченогой табуреткой. Антон Сергеевич снова чихнул, газетные затычки выпали из ноздрей, и на растрескавшийся паркет вновь закапала кровь.
— Дочка, — заблеял он, ползя на карачках. — Настеныш! Не уезжа-а-ай!
Настя остановилась. Сердце гулко колотилось, вот-вот грозившись разорвать грудную клетку. Отец стоял на четвереньках, мелко тряся головой, брызгая кровью, словно дряхлый издыхающий пес, и ее охватило чувство безграничной жалости, которое неумолимо вытесняло страх. Похоже, папе недолго осталось.
— Прости меня, — всхлипывая, говорил он. — Прости… Я во всем виноват… И в смерти твоей матери тоже… Я мог бы ее спасти! Но она сама приняла решение уйти из жизни! Только не уезжай, дочка… я просто сдохну, как только ты уйдешь!
Она медленно подошла к отцу и опустилась на колени перед ним. Прямо на почерневший от грязи пол. Обняла его, прижавшись губами к засаленным, пропахшим болезнью и сигаретным дымом волосам.
— Не… оставляй… меня… Насте… ныш…
Женщина погладила его.
— Я не уеду, — прошептала она. — Я останусь, папа.
Антон Сергеевич поднял перепачканное кровью и слезами лицо. Из ноздри свешивалась сопля.
— Правда?
Она грустно улыбнулась. Он напомнил ей ребенка. Большого, страшно напуганного ребенка, которого заживо пожирает неизлечимая болезнь.
— Правда. Вставай. Давай приберемся у тебя немного.
— Ты не злишься на меня? — робко спросил он, вытирая лицо.
— Нет. Честно.
Настя помогла подняться отцу на ноги.
— Меня действительно здесь ждали, — выдохнула она, снова вспомнив слова нищенки у церкви.
— Что? Да, я, конечно, ждал, — суетливо заговорил отец. — Я сейчас чай поставлю…
— Я сама все сделаю. А ты сходи в душ. Не обижайся, но от тебя попахивает. А потом мы поговорим о твоем здоровье… И еще…
Антон Сергеевич вопросительно посмотрел на дочь.
— У тебя остался видеомагнитофон? — тихо спросила Настя. Отец сказал, что остался, и сердце женщины замерло.
— А кассеты?
— Все осталось. Я убрал все старые вещи на антресоль и ничего не трогал с тех пор.
Настя провела тыльной стороной ладони по лицу, словно прогоняя остатки негативных эмоций.
— Я хочу посмотреть мультфильм. Про кота Леопольда.
Отец нашел видеомагнитофон и кассеты с мультфильмами, и Настя, быстро разобравшись в проводах, подключила покрытый пылью японский динозавр «Хитачи» к отцовскому телевизору. На экране замелькали кадры обожаемого в детстве мультфильма, и, невзирая на плавающий звук и мутно-дергающееся изображение, в эти минуты она была счастлива.
Настя долго не могла уснуть. Мешало все — жесткая, неудобная поверхность хлипкого раздвижного кресла, храп и постанывание во сне отца, звук капающей на кухне воды из сломанного крана, завывание ветра за окном. Настя ворочалась, ее мозг раз за разом прогонял в сознании слова отца насчет Кати.
Она не выходила из подъезда.
Пока папа с мамой, да и весь двор, сломя голову и срывая глотки, носились по округе, Катя все это время находилась в одной из квартир этого дома. И только вечером, когда появилась собака…
Настя нахмурилась.
Да, резиночка Кати. Со смешной божьей коровкой. Та самая резиночка, которую нашла милицейская собака.
Если Катя оставалась в доме, то кто-то должен был снять с нее резинку и бросить ее в кусты, чтобы направить поиски по ложном следу. Причем кинули резинку рядом с подъездом Никольского.
Женщину бросило в жар. Значит ли это, что тот, кто на самом деле похитил ее старшую сестру, хотел таким образом подставить этого извращенца Никольского?! Ведь это так удобно — вот он, злодей, на блюдечке, сажайте за решетку!
«Я обошел все квартиры», — пронесся в ее памяти оправдывающийся голос отца.
«Катю могли там держать недолго. Потому что потом все этажи обследовали милиционеры. Но ее могли вынести из дома ночью. Ее… — Настю передернуло, — … ее могли вообще выносить по частям».
Она вспомнила о каком-то фильме ужасов, где маньяк растворял трупы своих жертв в ванне с кислотой, и на нее накатила тошнота.
Отец что-то пробормотал во сне и, пукнув, глубоко вздохнул.
Настя поморщилась. Пожалуй, лучше она переждет ночь на кухне. Приготовит кофе, заодно отцу суп сварит, а то он так и будет яичницей питаться…
Страница 12 из 23
