Я отчетливо помню вечер, когда ты проявила интерес к моему шкафу…
Добавить в моё избранное
17 мин, 1 сек 1503
— По закону, — говорю я, — пропавших начинают искать через месяц, кажется, после исчезновения.
— Да что вы? — У гостя во рту оказывается зубочистка. — Откуда это вы знаете?
— Ну, из сериалов…
— А. Понятно. Но дело в том, что пропавшая — сама свидетель по уголовному делу. По Желудковскому кондоминиуму. Говорит о чем-нибудь?
— Первый раз слышу.
— Допустим. Но она не могла просто так пропасть. Тем более, она жила с вами. А вы это пытаетесь отрицать.
— Откуда вы это знаете?
— Это знали все у нее на работе. А коллектив — женский, жадный до личной информации. К тому же электронную почту она, уходя с работы, не закрыла. А там переписка — с кем вы думаете?
— Со мной?
— Ну! — Он улыбается, почти дружелюбно, выхватывает у меня чай, прихлебывает. — Так что вы сделали с ключевой свидетельницей по делу Желудковского кондоминиума?
— Я… э-э… ничего…
— Слушайте, давайте по-хорошему? Расскажете, как все было. Я от вас отстану. Будете сотрудничать, срок скостят. Вот про это сериалы не врут. Так как?
— Но мне нечего рассказывать…
— Понятно, — с усталостью говорит Жррдрррпрр. — По-хорошему вы не хотите. А у вас, между тем, на лбу ссадина. Откуда? Упали?
— Упал, — беспомощно подтверждаю.
По-моему, я тону.
— А с рукой что?
А укушенная рука болит и, кажется, гноится. Еще в ту ночь я перемотал ее тряпкой.
— А это об плиту обжегся, — Как же плохо я умею врать!
— Что ж, гражданин-товарищ Тридцать три несчастья, будем вас оформлять. Паспорт ваш давайте…
— Э…
— Если вы не понимаете, мы побеседовали с вашей консьержкой. Вот вчера, не далее. Показали ей еще кое-какие фотографии пропавших с осени прошлого года гражданок. Двоих она опознала. Двоих. А это — серия.
Моя нижняя челюсть начинает жалко трястись и стучать о верхнюю. Остановиться я не могу.
— О колонии «Белый лебедь» слышали? Или, может, в сериале мелькало? Там по коридорам заключенные ходят, только согнувшись в три погибели. И еще с мешком на голове. И в сопровождении служебной собаки. Вы, я вижу, туда так и рветесь.
— А что я могу сделать? Денег у меня нет!
— В вопросах серийных убийств деньги, увы, не аргумент. Просто я сейчас коллег, понятых вызову. И вы выберете стратегию поведения. Можете упорствовать, но мы все равно все узнаем. В таком случае — познакомитесь с чудесами гостеприимства «Белого лебедя». А если будете сотрудничать…
— Да! — вырывается у меня позорное восклицание, не достойное истинного чудовища.
— В таком случае, есть вероятность выйти когда-нибудь на свободу. Ну, что вы решаете?
— Зовите понятых, — говорю я.
Гость оценивающе смотрит на меня, подносит к уху телефон.
А у меня уже зреет адский план. Единственный, который может сработать и даже спасти меня.
Квартира наводняется людьми — в форме, без, мужчины, женщины, фотографы, криминалисты, зачем-то собака.
— Я хочу сотрудничать со следствием, — заявляю я им. — Сейчас я покажу вам, куда я прятал тела.
Я зажмуриваю глаза и отпираю дверь шкафа. Я и знать не хочу, что там выпрыгнет наружу.
Я слышу звуки борьбы, вдыхаю запах цементной пыли. Я ощущаю движение, что-то тяжелое проносится мимо меня. Кто-то кричит, кто-то матерится. Визжит собака.
Через две-три бесконечные секунды я понимаю, что все кончено.
Открываю глаза, закрываю шкаф.
Внутри что-то или кто-то чавкает.
Я понимаю, что по-настоящему я не спасся. Эти полицейские — не последние. Придут еще. Если повезет, я переживу еще одно или два таких нашествия. А потом меня просто застрелят. Не хочу об этом думать.
Бежать мне некуда. Паспортные данные известны.
Хотя…
Я смотрю на шкаф.
В конце концов, то, что внутри, ни разу меня не тронуло. Может, мы — друзья? И если я наведаюсь к моему товарищу в гости — вдруг он (или оно) сможет мне помочь?
И что тут думать? Я открываю шкаф, опускаюсь на четвереньки, просовываю руки в нору.
В запахе цементной крошки мелькает металлическая нотка крови.
Нора теплая. Я ползу. Ползу-лезу. Тепло. Теплоползу. Лезуползутеплотепло. Плоплолезу. Лезуплоплоползу. Пло-пло. Пло и про. Ползулезузузу. Пло-пло-зу-зу. Вжиквжикползу. Ползузямо. Ползузу. Плозямовжиклзу. Ухухублятьползу.
Пляф. Каберзякает гырпыщ. Взу, гырпыщ, взу!
Ахха! Хряссссслзу. Тепло!
Хырбынд. Пляф. Плзплзжрррбрррдрррлзу. Аррргхлзу. Хррррмррррлзу.
И пляф.
Тю!
— Да что вы? — У гостя во рту оказывается зубочистка. — Откуда это вы знаете?
— Ну, из сериалов…
— А. Понятно. Но дело в том, что пропавшая — сама свидетель по уголовному делу. По Желудковскому кондоминиуму. Говорит о чем-нибудь?
— Первый раз слышу.
— Допустим. Но она не могла просто так пропасть. Тем более, она жила с вами. А вы это пытаетесь отрицать.
— Откуда вы это знаете?
— Это знали все у нее на работе. А коллектив — женский, жадный до личной информации. К тому же электронную почту она, уходя с работы, не закрыла. А там переписка — с кем вы думаете?
— Со мной?
— Ну! — Он улыбается, почти дружелюбно, выхватывает у меня чай, прихлебывает. — Так что вы сделали с ключевой свидетельницей по делу Желудковского кондоминиума?
— Я… э-э… ничего…
— Слушайте, давайте по-хорошему? Расскажете, как все было. Я от вас отстану. Будете сотрудничать, срок скостят. Вот про это сериалы не врут. Так как?
— Но мне нечего рассказывать…
— Понятно, — с усталостью говорит Жррдрррпрр. — По-хорошему вы не хотите. А у вас, между тем, на лбу ссадина. Откуда? Упали?
— Упал, — беспомощно подтверждаю.
По-моему, я тону.
— А с рукой что?
А укушенная рука болит и, кажется, гноится. Еще в ту ночь я перемотал ее тряпкой.
— А это об плиту обжегся, — Как же плохо я умею врать!
— Что ж, гражданин-товарищ Тридцать три несчастья, будем вас оформлять. Паспорт ваш давайте…
— Э…
— Если вы не понимаете, мы побеседовали с вашей консьержкой. Вот вчера, не далее. Показали ей еще кое-какие фотографии пропавших с осени прошлого года гражданок. Двоих она опознала. Двоих. А это — серия.
Моя нижняя челюсть начинает жалко трястись и стучать о верхнюю. Остановиться я не могу.
— О колонии «Белый лебедь» слышали? Или, может, в сериале мелькало? Там по коридорам заключенные ходят, только согнувшись в три погибели. И еще с мешком на голове. И в сопровождении служебной собаки. Вы, я вижу, туда так и рветесь.
— А что я могу сделать? Денег у меня нет!
— В вопросах серийных убийств деньги, увы, не аргумент. Просто я сейчас коллег, понятых вызову. И вы выберете стратегию поведения. Можете упорствовать, но мы все равно все узнаем. В таком случае — познакомитесь с чудесами гостеприимства «Белого лебедя». А если будете сотрудничать…
— Да! — вырывается у меня позорное восклицание, не достойное истинного чудовища.
— В таком случае, есть вероятность выйти когда-нибудь на свободу. Ну, что вы решаете?
— Зовите понятых, — говорю я.
Гость оценивающе смотрит на меня, подносит к уху телефон.
А у меня уже зреет адский план. Единственный, который может сработать и даже спасти меня.
Квартира наводняется людьми — в форме, без, мужчины, женщины, фотографы, криминалисты, зачем-то собака.
— Я хочу сотрудничать со следствием, — заявляю я им. — Сейчас я покажу вам, куда я прятал тела.
Я зажмуриваю глаза и отпираю дверь шкафа. Я и знать не хочу, что там выпрыгнет наружу.
Я слышу звуки борьбы, вдыхаю запах цементной пыли. Я ощущаю движение, что-то тяжелое проносится мимо меня. Кто-то кричит, кто-то матерится. Визжит собака.
Через две-три бесконечные секунды я понимаю, что все кончено.
Открываю глаза, закрываю шкаф.
Внутри что-то или кто-то чавкает.
Я понимаю, что по-настоящему я не спасся. Эти полицейские — не последние. Придут еще. Если повезет, я переживу еще одно или два таких нашествия. А потом меня просто застрелят. Не хочу об этом думать.
Бежать мне некуда. Паспортные данные известны.
Хотя…
Я смотрю на шкаф.
В конце концов, то, что внутри, ни разу меня не тронуло. Может, мы — друзья? И если я наведаюсь к моему товарищу в гости — вдруг он (или оно) сможет мне помочь?
И что тут думать? Я открываю шкаф, опускаюсь на четвереньки, просовываю руки в нору.
В запахе цементной крошки мелькает металлическая нотка крови.
Нора теплая. Я ползу. Ползу-лезу. Тепло. Теплоползу. Лезуползутеплотепло. Плоплолезу. Лезуплоплоползу. Пло-пло. Пло и про. Ползулезузузу. Пло-пло-зу-зу. Вжиквжикползу. Ползузямо. Ползузу. Плозямовжиклзу. Ухухублятьползу.
Пляф. Каберзякает гырпыщ. Взу, гырпыщ, взу!
Ахха! Хряссссслзу. Тепло!
Хырбынд. Пляф. Плзплзжрррбрррдрррлзу. Аррргхлзу. Хррррмррррлзу.
И пляф.
Тю!
Страница 5 из 5
