Звали ее мисс Сидли, работала она учительницей…
Добавить в моё избранное
16 мин, 8 сек 15347
Ей приходилось вытягиваться во весь свой маленький рост, чтобы писать вверхней части доски, что она сейчас и делала. За ее спиной никто из детей нихихикал, ни перешептывался, ни пытался съесть что-нибудь сладенькое. Онислишком хорошо знали мисс Сидли. Она всегда могла сказать, кто жует жвачкуна задних партах, у кого в кармане рогатка, кто хочет пойти в туалет не понужде, а чтобы поменяться открытками с фотографиями бейсболистов. КакГосподь Бог, она знала все и обо всех.
Волосы у нее поседели, а сквозь тонкое платье проступал поддерживающийпозвоночник корсет: в последние годы ее замучили боли в спине. Хрупкая, вечно страдающая, косоглазенькая женщина. Но дети ее боялись. Ее острыйязычок сек, как розги. А от взгляда, если он падал на хохотунью или шептуна, даже самые крепкие колени превращались в мягкую глину.
Она писала на доске длинный список слов, которые в этот день предстоялоразобрать по буквам, и думала о том, что об ее успехах в долгой имноготрудной учительской карьере можно судить по поведению класса: она моглаповернуться к ученикам спиной, не опасаясь, что те тут же займутся своимиделами.
— Каникулы, — озвучила она слово, которое выводила на доске. — Эдуард, пожалуйста, используй слово каникулы в каком-нибудь предложении.
— На каникулы я ездил в Нью-Йорк, — без запинки ответил Эдуард. Как иучила миссис Сидли, главное слово он произнес четко и размеренно:ка-ни-ку-лы.
— Очень хорошо, Эдуард, — и она перешла к следующему слову.
Разумеется, у нее были свои маленькие хитрости. Успех, это она зналачетко, зависел и от мелочей. В классе она никогда не отступала от этогопринципа.
— Джейн.
Джейн, которая яростно пролистывала учебник, виновато подняла голову.
— Пожалуйста, закрой книгу, — книга закрылась. Взгляд светлых глазДжейн, полных ненависти, уперся в спину мисс Сидли. — После занятийостанешься в классе на пятнадцать минут.
Губы Джейн затряслись.
— Да, мисс Сидли, — покорно ответила она.
Мисс Сидли очень ловко использовала свои очки с толстыми стеклами, и еевсегда забавляли виноватые, испуганные лица учеников, когда она ловила их занеположенным занятием. Вот и теперь она увидела, как искаженный, перекошенный Роберт, сидевший в первом ряду, скорчил неодобрительнуюгримаску. Но ничего не сказала. Пусть Роберт еще немного подергается.
— Завтра, — громко и отчетливо произнесла мисс Сидли. — Роберт, тебя незатруднит предложить нам какое-нибудь предложение со словом завтра?Роберт глубоко задумался. Класс затих, разморенный теплым сентябрьскимсолнцем. Электрические часы над дверью показывали, что до желанных трехчасов осталось всего лишь тридцать минут, и лишь молчаливая, угрожающаяспина мисс Сидли удерживала юные головы от сладкой дремы.
— Я жду, Роберт.
— Завтра случится что-то плохое, — ответил Роберт. Предложение онсоставил совершенно правильно, но седьмое чувство мисс Сидли, свойственноевсем строгим учителям, подсказало: что-то не так. — Завт-ра, — как иполагалось, добавил Роберт. Руки его лежали на парте. Он вновь скорчилгримаску. Да еще улыбнулся одними губами. И тут до мисс Сидли дошло: онзнает, как она наловчилась использовать очки.
И ладно. Очень даже хорошо.
Она начала писать следующее слово, не похвалив Роберта, предоставивтому увидеть ответ в реакции ее тела. Одним глазом она приглядывала заРобертом. Скоро он высунет язык или поднимет один палец (даже девочки, и тезнали, что означает этот неприличный жест) только для того, чтобыпосмотреть, действительно ли она знает, что он делает. И вот тогда будетнаказан.
Отражение, конечно же, искажало действительность. И смотрела она нанего лишь краем глаза искоса, занятая словом, которое писала на доске.
Роберт изменился.
Она едва успела поймать это изменение, заметить, как лицо Робертастало… другим.
Она резко обернулась, бледная, как полотно, не обращая внимания наболь, пронзившую спину.
Роберт вопросительно смотрел на нее. Его руки лежали на парте. Испугаон не выказывал.
Мне это привиделось, подумала мисс Сидли. Я чего-то ждала, а когданичего не произошло, мое подсознание что-то выдумало. Пошло мне навстречу. Однако…
— Роберт? — она хотела, чтобы голос звучал властно, хотела, чтобы в немслышалось невысказанное требование чистосердечного признания. Не получилось.
— Что, мисс Сидли? — глаза у него были темно-карие, как ил на днемедленно текущего ручья.
— Ничего.
Он вновь повернулась к доске. По классу пробежал легкий шепоток.
— Тихо! — рявкнула она, окинув учеников грозным взглядом. — Еще одинзвук, и вы все останетесь в школе вместе с Джейн, — она обращалась ко всемуклассу, но смотрела на Роберта. В его ответном, чистом, детском взглядечиталось: Почему я, мисс Сидли? Я тут совершенно не причем.
Она вновь принялась писать на доске, на этот раз перестав поглядыватьна отражение в очках.
Волосы у нее поседели, а сквозь тонкое платье проступал поддерживающийпозвоночник корсет: в последние годы ее замучили боли в спине. Хрупкая, вечно страдающая, косоглазенькая женщина. Но дети ее боялись. Ее острыйязычок сек, как розги. А от взгляда, если он падал на хохотунью или шептуна, даже самые крепкие колени превращались в мягкую глину.
Она писала на доске длинный список слов, которые в этот день предстоялоразобрать по буквам, и думала о том, что об ее успехах в долгой имноготрудной учительской карьере можно судить по поведению класса: она моглаповернуться к ученикам спиной, не опасаясь, что те тут же займутся своимиделами.
— Каникулы, — озвучила она слово, которое выводила на доске. — Эдуард, пожалуйста, используй слово каникулы в каком-нибудь предложении.
— На каникулы я ездил в Нью-Йорк, — без запинки ответил Эдуард. Как иучила миссис Сидли, главное слово он произнес четко и размеренно:ка-ни-ку-лы.
— Очень хорошо, Эдуард, — и она перешла к следующему слову.
Разумеется, у нее были свои маленькие хитрости. Успех, это она зналачетко, зависел и от мелочей. В классе она никогда не отступала от этогопринципа.
— Джейн.
Джейн, которая яростно пролистывала учебник, виновато подняла голову.
— Пожалуйста, закрой книгу, — книга закрылась. Взгляд светлых глазДжейн, полных ненависти, уперся в спину мисс Сидли. — После занятийостанешься в классе на пятнадцать минут.
Губы Джейн затряслись.
— Да, мисс Сидли, — покорно ответила она.
Мисс Сидли очень ловко использовала свои очки с толстыми стеклами, и еевсегда забавляли виноватые, испуганные лица учеников, когда она ловила их занеположенным занятием. Вот и теперь она увидела, как искаженный, перекошенный Роберт, сидевший в первом ряду, скорчил неодобрительнуюгримаску. Но ничего не сказала. Пусть Роберт еще немного подергается.
— Завтра, — громко и отчетливо произнесла мисс Сидли. — Роберт, тебя незатруднит предложить нам какое-нибудь предложение со словом завтра?Роберт глубоко задумался. Класс затих, разморенный теплым сентябрьскимсолнцем. Электрические часы над дверью показывали, что до желанных трехчасов осталось всего лишь тридцать минут, и лишь молчаливая, угрожающаяспина мисс Сидли удерживала юные головы от сладкой дремы.
— Я жду, Роберт.
— Завтра случится что-то плохое, — ответил Роберт. Предложение онсоставил совершенно правильно, но седьмое чувство мисс Сидли, свойственноевсем строгим учителям, подсказало: что-то не так. — Завт-ра, — как иполагалось, добавил Роберт. Руки его лежали на парте. Он вновь скорчилгримаску. Да еще улыбнулся одними губами. И тут до мисс Сидли дошло: онзнает, как она наловчилась использовать очки.
И ладно. Очень даже хорошо.
Она начала писать следующее слово, не похвалив Роберта, предоставивтому увидеть ответ в реакции ее тела. Одним глазом она приглядывала заРобертом. Скоро он высунет язык или поднимет один палец (даже девочки, и тезнали, что означает этот неприличный жест) только для того, чтобыпосмотреть, действительно ли она знает, что он делает. И вот тогда будетнаказан.
Отражение, конечно же, искажало действительность. И смотрела она нанего лишь краем глаза искоса, занятая словом, которое писала на доске.
Роберт изменился.
Она едва успела поймать это изменение, заметить, как лицо Робертастало… другим.
Она резко обернулась, бледная, как полотно, не обращая внимания наболь, пронзившую спину.
Роберт вопросительно смотрел на нее. Его руки лежали на парте. Испугаон не выказывал.
Мне это привиделось, подумала мисс Сидли. Я чего-то ждала, а когданичего не произошло, мое подсознание что-то выдумало. Пошло мне навстречу. Однако…
— Роберт? — она хотела, чтобы голос звучал властно, хотела, чтобы в немслышалось невысказанное требование чистосердечного признания. Не получилось.
— Что, мисс Сидли? — глаза у него были темно-карие, как ил на днемедленно текущего ручья.
— Ничего.
Он вновь повернулась к доске. По классу пробежал легкий шепоток.
— Тихо! — рявкнула она, окинув учеников грозным взглядом. — Еще одинзвук, и вы все останетесь в школе вместе с Джейн, — она обращалась ко всемуклассу, но смотрела на Роберта. В его ответном, чистом, детском взглядечиталось: Почему я, мисс Сидли? Я тут совершенно не причем.
Она вновь принялась писать на доске, на этот раз перестав поглядыватьна отражение в очках.
Страница 1 из 5
