Дождь над Ельцом

Ещё говорили, будто на Илью-пророка средь бела дня беспалый через базарную площадь прошёл, да ещё с танцем. Бурлит город, слухами полнится. Собрались уже из монастыря иноков звать, чтоб те святостью своей упыря в могилке успокоили.

И снова вышло не так, как люди задумывали. Грянула на всю страну революция, и за ней война гражданская. Прошлась серпом, приложила молотом. Да так люто, что про историю с мёртвым резчиком уже и не вспоминали. Самим бы вживе остаться. Потом немец нагрянул. Начались бомбёжки. А как разбили врага — новая жизнь пошла. Поля за рекой домами застроили. Старое всё забылось.

— А фигурки, что Заклад вырезал? Какие они были?

— Размером невелики, сработаны искусно: люди, звери разные, птицы всех мастей… Однако же более всего любил Заклад коней вырезать. Да того они у парня хорошо выходили, что, кажется, вот сейчас в галоп сорвутся. Раньше-то почитай у каждого в доме такая поделка стояла.

Картина начинала проясняться, загадки одна за другой открывали свою скрытую суть. Но от этого становилось только страшнее.

— Эти… муло, с ними как-то можно справиться? — У меня перед глазами неожиданно возникли персонажи гоголевских сказок: бурсак Хома Брут с меловым кругом и требником, лихой кузнец Вакула, запросто скрутивший чёрта. Ещё смутно вспомнились детские страшилки, что-то про красные пятна и осиновые колы.

— Справиться с живыми можно, с мёртвыми поздно справляться, — развеял мои грёзы собиратель фольклора.

— Как же быть?

— Бежать. Цыгане, которым мертвяк досаждал, в другой табор просились. Муло к месту своей смерти накрепко привязан. Версты две-три — дальше ему хода нет. Раньше-то, когда пешками спасались, страшно было. Особенно под вечер. Теперь — дело другое: пароходы, еропланы, коляски скоростные — легко уйти.

— Ну а если нельзя уйти? — Я вспомнил тётю Клаву. Как она там? Всё так же безвольно лежит на кровати? Или уже встала, ищет спрятанную брошь?

— Тогда плохо дело. Ночью от мертвеца спасения нет. Правда, бывали случаи, когда муло успокоить удавалось.

— Как? Как его можно успокоить?

— Напомнить ему, что умер. Как же ещё? Только трудно это. У мертвеца голова, точно квашня. Мысли в ней все спутаны, скомканы. Одна на другую налезает. Поди-ка попробуй верную тропку отыскать. Вот и ходит он по земле, себя не помня, другим несчастья чиня, словно…

— Словно безумный робот, — вспомнил я диафильм «Охота на Сетавра».

— Робот? — удивлённо переспросил цыган. — Ну, хоть и робот. А что безумен он — это точно. И те, кто с мертвецом знается, безумием его прирастают.

— А если всё-таки удастся напомнить? Что тогда?

— Живёт муло против закона Божьего, словно камень в ручье. Поток не остановит, но и течь спокойно не даст. Будет вокруг него вода застаиваться, хороводы кружить, свернётся смертельными воронками, выроет предательские ямы, а то и вовсе зацветёт, заболотится. Течение мусора нагонит. Едва вспомнит муло про свою смерть — своротит ручей валун.

Цыган неожиданно остановился.

— Вот и дом твой. Ну что ж. Будь здоров. Может, когда и свидимся. — Он махнул на прощание рукой, повернулся и пошёл прочь — чёрный силуэт в зарождающихся сумерках.

Мне вдруг почудилось, что цыган уже невообразимо далеко, словно между нами легла бесплотная, но нерушимая преграда.

Я с удивлением обнаружил перед собой знакомые ворота.

— Постойте! — крикнул я вслед удаляющемуся человеку. — Скажите, что мне делать?

— Сердце слушай, — донёсся едва слышный шёпот.

Я некоторое время неподвижно стоял у калитки и таращился на ворота, точно так же, как недавно водитель жёлтой «Волги». «Мёртвый водитель», — услужливо подсказал невидимый суфлёр. Неужели Яша и впрямь муло? Может быть, это розыгрыш, галлюцинация? Рациональное сознание попыталось отвоевать оставленные позиции. Тщетно. Страшная сказка захватила меня.

Вдруг резко стемнело, косматая, сизая туча воцарилась над городскими крышами. Роскошный абрикосовый закат бесславно почил, раздавленный этим тёмным приливом. Сине-лиловые жадные пальцы протянулись на восток, стремясь скомкать жёлтую улыбку молодого месяца, задуть холодные лучинки вечерних звёзд. В сердце наползающей тьмы вспыхнул бледный огонь зарницы. Затем ещё раз и ещё… Я ожидал громового раската, но его не последовало. Вместо этого над мёртвой колокольней поднялась воронья стая, взбурлила, вытянулась невиданным мостом меж землёй и небом и с хриплым немолчным граем устремилась на восток, подальше от грозы.

Постоянно оглядываясь, каждую секунду ожидая почувствовать хватку мёртвых пальцев на своём плече, я подошёл к калитке. Таясь, словно вор, принялся открывать замок.

«Старая крепость» встретила меня тёплым дыханием полдня, пойманным в каменную ловушку двора. Здесь всё было спокойным, привычным и после пережитых мной приключений каким-то особенно умиротворённым.