Эта история случилась со мной давно, ещё при Советах. Я учился тогда во втором классе, а точнее, готовился перейти в третий. Летние каникулы мне довелось провести в старинном городе Ельце — бабушка хотела показать внука родне…
Добавить в моё избранное
74 мин, 31 сек 15893
Красивое, молодое, с тонким носом, лихим изгибом бровей и полными чувственными губами.
— Я это, того… готово, короче. — В дверь просунулась голова «пропойцы». Увидев его при свете лампы, я с удивлением обнаружил разительное сходство разбойника и нашего соседа Егорки. — Ух ты! Сколько тут всего! — Он подошёл к столу и неожиданно принялся хватать и запихивать за пазуху костяные фигурки.
— Ты чего творишь, ошмёток квасной?! — взревел кум.
— Что сразу кричишь? На кой они ему теперь? А у меня пацан малой, играть будет, — испуганно заканючил псевдо-Егорка.
— Не было такого уговора! — зарычал вожак, но потом задумался и добавил: — Хотя… возьми, может, так оно и лучше. А теперь давай-ка поднимай его, понесли в подпол.
Свет внезапно померк, и вот мы с кумом уже стояли в темнеющем подвале. Главарь держал в руке факел, и в его неровном прыгающем свете было видно, как у разверстой в земле могилы суетятся Фрол и «пропойца». Вместе они подтащили обнажённое тело мастера к краю ямы и медленно опустили его туда. Послышался приглушённый хруст, затем всплеск.
— Вишь, воду уже ледком прихватило, — отдуваясь, пропыхтел Фролка. — Долго он так не протянет. Дело верное.
— Сделано, — выдохнул кум, — пора и честь знать.
— Постой, а закапывать как же? — удивился «пропойца».
— Не велено, — Главарь принялся подниматься по лестнице.
За ним, спотыкаясь в темноте, поспешили подельники.
— В-вот ведь басурманское семя! — прозвучал сзади ожесточённый шёпот Фролки. — Даже умереть нормально не могут. Всё у них с в-выкрутасами. Тьфу!
— Нечего болтать, про что не знаешь, — оборвал его кум. — Ну, робяты, поджигаем — и ходу.
— Жалко мастера, — вздохнул «пропойца». — Какой талант пропадает!
Тут что-то толкнуло меня в грудь, и я покатился вниз по лестнице обратно в погреб. В страхе, что так и останусь там, я беззвучно закричал. Наверху шумели, что-то переставляли и бранились. Затем всё стихло, и сквозь доски пола стал пробиваться дым пополам с языками пламени. Рыжие всполохи загуляли по стенам земляного мешка, ярко очертив чёрный прямоугольник могилы и чуть в отдалении два деревянных креста.
Я проснулся от собственного крика. За окном беспрерывно и всё так же бесшумно сверкали вспышки зарниц. Если не считать этого заполошного свечения, в комнате было совершенно темно. На соседней кровати похрапывала бабушка. Сколько же я проспал? Я встал и подошёл к настенным часам, силясь разобрать положение стрелок. Оказалось, что сейчас половина четвёртого.
Я остановился у окна, пытаясь собраться с мыслями. В отличие от обычных кошмаров все перипетии жутковатой грёзы плотно сидели у меня в голове и не собирались развеиваться. Я отлично запомнил мрачного кума, и пугливого Фролку, и загадочного двойника несчастного Егорки. А ещё я понял, что следует делать.
Тётя Клава не спала. Лежала на кровати и смотрела в окно на безмолвную грозу. В глазах тётки вспыхивали и гасли белёсые отблески.
Когда я вошёл в комнату, женщина резко повернулась в мою сторону, её лицо выражало смешение двух чувств: страха и ожидания. Увидев, что это всего лишь я, Клавдия тут же расслабилась, а через секунду сердито нахмурилась:
— Это ты? Чего не спишь? Вот смотри, Любе скажу — она тебя заругает!
— Ждали кого-то другого? — Мне важно было заставить тётку говорить со мной на равных, а не переходить к обычному диалогу взрослый — ребёнок.
— Ждала? Нет, я… просто я думала… — Обычно пожилые люди врут легко и с удовольствием, но, как видно, тётка не ждала от меня прямоты и теперь мучительно искала, что бы сказать в ответ.
— Думали, что Он придёт?
— Да! — с силой выдохнула тётка, но тут же спохватилась. — Что ты везде суёшь свой нос, гадкий мальчишка? Приехал тут и ходит, как король. В наше время дети скромнее были. Какое право ты имел врываться в мою комнату? Ишь…
— За мной гнались собаки, здоровенные псы. Десять, а может, и больше. Они живут там, где Он ставит свою машину. — Я поспешил прервать поток возмущения. О, это стариковское недовольство! Оно для них и щит, и меч, и единственная отрада. Нельзя было дать тётке распалить себя.
Как я и предполагал, упоминание о стае бродячих собак совершенно выбило Клавдию из колеи. Она страшно побледнела, прижала к груди руки, комкая одеяло в судорожно сжатых пальцах, нижняя губа старой женщины мелко затряслась, словно у младенца, собирающегося плакать.
— Собаки, — прошептала тётка, — собаки… Это моя вина. Я ведь всегда их боялась. Ещё с детства. Меня на ярмарке чуть не загрызли…
Мне было жаль родственницу, но промедление грозило бедой.
— Клавдия Николаевна! — сказал я как можно строже, стараясь копировать интонацию завуча Геты Аркадьевны, грозы младших классов. — Вы должны рассказать мне, как вам досталась брошь. — А затем добавил, гораздо мягче: — Это очень важно.
— Я это, того… готово, короче. — В дверь просунулась голова «пропойцы». Увидев его при свете лампы, я с удивлением обнаружил разительное сходство разбойника и нашего соседа Егорки. — Ух ты! Сколько тут всего! — Он подошёл к столу и неожиданно принялся хватать и запихивать за пазуху костяные фигурки.
— Ты чего творишь, ошмёток квасной?! — взревел кум.
— Что сразу кричишь? На кой они ему теперь? А у меня пацан малой, играть будет, — испуганно заканючил псевдо-Егорка.
— Не было такого уговора! — зарычал вожак, но потом задумался и добавил: — Хотя… возьми, может, так оно и лучше. А теперь давай-ка поднимай его, понесли в подпол.
Свет внезапно померк, и вот мы с кумом уже стояли в темнеющем подвале. Главарь держал в руке факел, и в его неровном прыгающем свете было видно, как у разверстой в земле могилы суетятся Фрол и «пропойца». Вместе они подтащили обнажённое тело мастера к краю ямы и медленно опустили его туда. Послышался приглушённый хруст, затем всплеск.
— Вишь, воду уже ледком прихватило, — отдуваясь, пропыхтел Фролка. — Долго он так не протянет. Дело верное.
— Сделано, — выдохнул кум, — пора и честь знать.
— Постой, а закапывать как же? — удивился «пропойца».
— Не велено, — Главарь принялся подниматься по лестнице.
За ним, спотыкаясь в темноте, поспешили подельники.
— В-вот ведь басурманское семя! — прозвучал сзади ожесточённый шёпот Фролки. — Даже умереть нормально не могут. Всё у них с в-выкрутасами. Тьфу!
— Нечего болтать, про что не знаешь, — оборвал его кум. — Ну, робяты, поджигаем — и ходу.
— Жалко мастера, — вздохнул «пропойца». — Какой талант пропадает!
Тут что-то толкнуло меня в грудь, и я покатился вниз по лестнице обратно в погреб. В страхе, что так и останусь там, я беззвучно закричал. Наверху шумели, что-то переставляли и бранились. Затем всё стихло, и сквозь доски пола стал пробиваться дым пополам с языками пламени. Рыжие всполохи загуляли по стенам земляного мешка, ярко очертив чёрный прямоугольник могилы и чуть в отдалении два деревянных креста.
Я проснулся от собственного крика. За окном беспрерывно и всё так же бесшумно сверкали вспышки зарниц. Если не считать этого заполошного свечения, в комнате было совершенно темно. На соседней кровати похрапывала бабушка. Сколько же я проспал? Я встал и подошёл к настенным часам, силясь разобрать положение стрелок. Оказалось, что сейчас половина четвёртого.
Я остановился у окна, пытаясь собраться с мыслями. В отличие от обычных кошмаров все перипетии жутковатой грёзы плотно сидели у меня в голове и не собирались развеиваться. Я отлично запомнил мрачного кума, и пугливого Фролку, и загадочного двойника несчастного Егорки. А ещё я понял, что следует делать.
Тётя Клава не спала. Лежала на кровати и смотрела в окно на безмолвную грозу. В глазах тётки вспыхивали и гасли белёсые отблески.
Когда я вошёл в комнату, женщина резко повернулась в мою сторону, её лицо выражало смешение двух чувств: страха и ожидания. Увидев, что это всего лишь я, Клавдия тут же расслабилась, а через секунду сердито нахмурилась:
— Это ты? Чего не спишь? Вот смотри, Любе скажу — она тебя заругает!
— Ждали кого-то другого? — Мне важно было заставить тётку говорить со мной на равных, а не переходить к обычному диалогу взрослый — ребёнок.
— Ждала? Нет, я… просто я думала… — Обычно пожилые люди врут легко и с удовольствием, но, как видно, тётка не ждала от меня прямоты и теперь мучительно искала, что бы сказать в ответ.
— Думали, что Он придёт?
— Да! — с силой выдохнула тётка, но тут же спохватилась. — Что ты везде суёшь свой нос, гадкий мальчишка? Приехал тут и ходит, как король. В наше время дети скромнее были. Какое право ты имел врываться в мою комнату? Ишь…
— За мной гнались собаки, здоровенные псы. Десять, а может, и больше. Они живут там, где Он ставит свою машину. — Я поспешил прервать поток возмущения. О, это стариковское недовольство! Оно для них и щит, и меч, и единственная отрада. Нельзя было дать тётке распалить себя.
Как я и предполагал, упоминание о стае бродячих собак совершенно выбило Клавдию из колеи. Она страшно побледнела, прижала к груди руки, комкая одеяло в судорожно сжатых пальцах, нижняя губа старой женщины мелко затряслась, словно у младенца, собирающегося плакать.
— Собаки, — прошептала тётка, — собаки… Это моя вина. Я ведь всегда их боялась. Ещё с детства. Меня на ярмарке чуть не загрызли…
Мне было жаль родственницу, но промедление грозило бедой.
— Клавдия Николаевна! — сказал я как можно строже, стараясь копировать интонацию завуча Геты Аркадьевны, грозы младших классов. — Вы должны рассказать мне, как вам досталась брошь. — А затем добавил, гораздо мягче: — Это очень важно.
Страница 18 из 21
