Эта история случилась со мной давно, ещё при Советах. Я учился тогда во втором классе, а точнее, готовился перейти в третий. Летние каникулы мне довелось провести в старинном городе Ельце — бабушка хотела показать внука родне…
Добавить в моё избранное
74 мин, 31 сек 15875
Зинаида была очень похожа на мать, но черты её лица были тоньше и благороднее. Взгляд казался мечтательным и отстранённым. Я быстро нашёл упомянутых Вовкой Светлану и Надежду. На фото были запечатлены юные девушки, которых с трудом удавалось представить сумасшедшими старухами. Зато Варвара, несмотря на внешнюю молодость, казалась суровой и даже мрачной. Видно было, что за этим застывшим сосредоточенным лицом скрывается непростой характер. Но больше всех меня потрясла тётя Клава — белобрысый щекастый ангел с огромными невинными глазами и губами бантиком. На фото ей было не больше шести лет.
Стол с зелёным сукном выглядел не просто старым, а ветхим. Одной ножки не хватало, и вместо неё была подложена деревянная коробка с едва видимой надписью: «Т. е. о.д. оли. т. ъ». Вот и фигурки, которые привлекли моё внимание в первое посещение. Я устроился на высоком стуле с прямой жёсткой спинкой и принялся изучать костяные поделки. В основном это были животные: вороны, куры, коты. Особняком стояла целая стая собак. Встречались и люди: баба в платке с коромыслом и вёдрами, пузатый священник в высокой шапке с большим крестом поверх одежды, солдат, присевший на барабан.
Однако больше всего мне понравились лошади. Их было не меньше двух десятков. Неведомый резчик постарался на славу. В костяном табуне не было ни одной похожей лошадки. Иные из них были вырезаны очень подробно, другие более примитивно. И всё же каждый скакун нёс в себе частичку буйной силы, присущей этим благородным созданиям. Казалось несправедливым, что вольные животные скрыты в тёмной комнате, далеко от света и ветра. Я собрал лошадок и перенёс их на подоконник. Здесь играть было куда веселее. Кажется, я увлёкся, придумывая истории для каждого костяного конька. А потом некая странная иррациональная дверца приоткрылось в моём сознании. Подозреваю, что именно оттуда берутся все мальчишеские шалости. Мне очень сильно захотелось выбросить одного из коней за окно. Аккуратно взяв одну из фигурок, я вытянул руку над подоконником и осторожно разжал пальцы.
Белый конёк упал на газон под окном. Он отлично смотрелся в низкой зелёной траве. Мне было немного совестно, ведь чужое брать нехорошо. Но я убедил себя в том, что в любой момент смогу достать выброшенную фигурку и вернуть её обратно. Решив, что пора закончить игру, я собрал остальных коньков и принялся расставлять их там, где они стояли раньше, постаравшись придать фигуркам положение, в котором их обнаружил.
Едва я закончил, как у ворот послышался знакомый звук мотора. Приехала Тётя Клава. Хлопнула дверь машины, послышался недовольный тёткин голос, в ответ что-то неразборчивое пробурчал Яша. Я опрометью бросился к выходу из комнаты, захлопнул дверь и быстро повернул ключ в замке. Когда Клавдия вошла в дом, я уже преспокойно сидел за столом и рисовал рыцарей, штурмующих неприступный замок. Вот сейчас она всё поймёт и устроит скандал. Однако тётке было не до меня.
Тут я вспомнил про «отпущенного» конька. Его нужно было срочно вернуть! Я выбежал в прихожую, сорвал с гвоздя связку ключей и бросился к калитке. На улице висела всё та же душная пелена, лишь подолы кучевых облаков едва уловимо потемнели. Собиралась долгожданная гроза.
Я с трудом отворил тяжёлую скрипучую калитку, выскочил на улицу, сделал несколько шагов по направлению к ротонде и вдруг застыл как вкопанный. Спину обожгло внезапным ознобом. Под окном, лицом ко мне, стоял Яша. Он был неподвижен, словно манекен. На широкой четырёхпалой ладони белела костяная лошадка.
Странные метаморфозы творились с лицом водителя. Оно текло и бурлило, точно марево над горячим асфальтом. Под знакомыми чертами проступал совершенно другой «рельеф». Лоб разгладился, а нос заострился, чётко обозначились дуги бровей, волосы потемнели и удлинились. Вместо побитого жизнью пожилого мужчины передо мной предстал молодой человек лет двадцати пяти. Яша снял очки, и тут железный цветок ужаса расцвёл в моём желудке.
На меня уставились два мутных бельма цвета перебродившей сметаны. Зрачков не было и в помине, но в глубине этих белёсых буркал угадывалось какое-то смутное движение, какая-то чуждая, зловещая жизнь.
Я словно заледенел, привалившись к стене тёткиного дома, и неотрывно глядел на пугало, стоящее в каких-то восьми метрах от меня.
Не знаю, сколько продлилась эта немая сцена, но вот Яша моргнул, водрузил стрекозиные окуляры на переносицу и, резко развернувшись, неуклюже зашагал вниз по улице. В крепко сжатом кулаке он уносил костяного конька.
Человеческая вера в привычный ход вещей — очень сильная вещь. Не прошло и десяти минут с памятной встречи, а я уже убедил себя, что Яша просто был пьян. Я вспомнил, как прошлым летом мы с мальчишками дразнили алкоголика Петровича, спящего в канаве.
Пьяница, пьяница!
За бутылкой тянется,
А бутылка далеко,
Нужно ехать на метро,
А метро сломалось,
Пьяницо взорвалось!
Стол с зелёным сукном выглядел не просто старым, а ветхим. Одной ножки не хватало, и вместо неё была подложена деревянная коробка с едва видимой надписью: «Т. е. о.д. оли. т. ъ». Вот и фигурки, которые привлекли моё внимание в первое посещение. Я устроился на высоком стуле с прямой жёсткой спинкой и принялся изучать костяные поделки. В основном это были животные: вороны, куры, коты. Особняком стояла целая стая собак. Встречались и люди: баба в платке с коромыслом и вёдрами, пузатый священник в высокой шапке с большим крестом поверх одежды, солдат, присевший на барабан.
Однако больше всего мне понравились лошади. Их было не меньше двух десятков. Неведомый резчик постарался на славу. В костяном табуне не было ни одной похожей лошадки. Иные из них были вырезаны очень подробно, другие более примитивно. И всё же каждый скакун нёс в себе частичку буйной силы, присущей этим благородным созданиям. Казалось несправедливым, что вольные животные скрыты в тёмной комнате, далеко от света и ветра. Я собрал лошадок и перенёс их на подоконник. Здесь играть было куда веселее. Кажется, я увлёкся, придумывая истории для каждого костяного конька. А потом некая странная иррациональная дверца приоткрылось в моём сознании. Подозреваю, что именно оттуда берутся все мальчишеские шалости. Мне очень сильно захотелось выбросить одного из коней за окно. Аккуратно взяв одну из фигурок, я вытянул руку над подоконником и осторожно разжал пальцы.
Белый конёк упал на газон под окном. Он отлично смотрелся в низкой зелёной траве. Мне было немного совестно, ведь чужое брать нехорошо. Но я убедил себя в том, что в любой момент смогу достать выброшенную фигурку и вернуть её обратно. Решив, что пора закончить игру, я собрал остальных коньков и принялся расставлять их там, где они стояли раньше, постаравшись придать фигуркам положение, в котором их обнаружил.
Едва я закончил, как у ворот послышался знакомый звук мотора. Приехала Тётя Клава. Хлопнула дверь машины, послышался недовольный тёткин голос, в ответ что-то неразборчивое пробурчал Яша. Я опрометью бросился к выходу из комнаты, захлопнул дверь и быстро повернул ключ в замке. Когда Клавдия вошла в дом, я уже преспокойно сидел за столом и рисовал рыцарей, штурмующих неприступный замок. Вот сейчас она всё поймёт и устроит скандал. Однако тётке было не до меня.
Тут я вспомнил про «отпущенного» конька. Его нужно было срочно вернуть! Я выбежал в прихожую, сорвал с гвоздя связку ключей и бросился к калитке. На улице висела всё та же душная пелена, лишь подолы кучевых облаков едва уловимо потемнели. Собиралась долгожданная гроза.
Я с трудом отворил тяжёлую скрипучую калитку, выскочил на улицу, сделал несколько шагов по направлению к ротонде и вдруг застыл как вкопанный. Спину обожгло внезапным ознобом. Под окном, лицом ко мне, стоял Яша. Он был неподвижен, словно манекен. На широкой четырёхпалой ладони белела костяная лошадка.
Странные метаморфозы творились с лицом водителя. Оно текло и бурлило, точно марево над горячим асфальтом. Под знакомыми чертами проступал совершенно другой «рельеф». Лоб разгладился, а нос заострился, чётко обозначились дуги бровей, волосы потемнели и удлинились. Вместо побитого жизнью пожилого мужчины передо мной предстал молодой человек лет двадцати пяти. Яша снял очки, и тут железный цветок ужаса расцвёл в моём желудке.
На меня уставились два мутных бельма цвета перебродившей сметаны. Зрачков не было и в помине, но в глубине этих белёсых буркал угадывалось какое-то смутное движение, какая-то чуждая, зловещая жизнь.
Я словно заледенел, привалившись к стене тёткиного дома, и неотрывно глядел на пугало, стоящее в каких-то восьми метрах от меня.
Не знаю, сколько продлилась эта немая сцена, но вот Яша моргнул, водрузил стрекозиные окуляры на переносицу и, резко развернувшись, неуклюже зашагал вниз по улице. В крепко сжатом кулаке он уносил костяного конька.
Человеческая вера в привычный ход вещей — очень сильная вещь. Не прошло и десяти минут с памятной встречи, а я уже убедил себя, что Яша просто был пьян. Я вспомнил, как прошлым летом мы с мальчишками дразнили алкоголика Петровича, спящего в канаве.
Пьяница, пьяница!
За бутылкой тянется,
А бутылка далеко,
Нужно ехать на метро,
А метро сломалось,
Пьяницо взорвалось!
Страница 7 из 21
